chipka_ne

Categories:

Те же и доберман

Всем известно, что нельзя читать медицинские справочники – по той причине, что впечатлительные граждане сразу находят у себя признаки всех описываемых болезней. А уж справочники по психиатрии – это такое увлекательное чтиво, что держись – хорошо, что в своё время я один такой в прошлой жизни оставила! Но ноосфера не дремлет - разбередила мне душу одна френдесса, диагностировавшая у меня эмигрантские комплексы, и я их немедленно почувствовала. Иной раз прямо кушать не могу, дальше комплексовать желаю! – приходится саму себя по рукам бить, а то начали сами собой сочиняться сразу три поста – один антисоветский, один русофобский, один – просто страшно сказать, какой, но очень анти- и очень чеготофобский! Нечеловеческим усилием воли остановила я ненадолго поток красноречия, прекратила (временно, временно – не обольщайтесь) недозволенные речи - а то ведь не ровён час допрыгаюсь, уже и первый звоночек прозвенел, когда заглянула ко мне на огонёк печальная девушка Соня, чтобы высказать свои обиды на несовершенство мира и натуры человеческой.
Посему решила я пока что вернуться в формат тихой заводи с сотней-другой благонравных и доброжелательных читателей и продолжить писать о хорошем, уму и сердцу приятном – о собачках да о котиках. 

Я благодарна читателям, тронутых историей нашего первого добермана и иногда деликатно напоминающих мне о продолжении, но писать продолжение оказалось не так просто, попытаюсь объяснить, почему. Я вот обратила внимание на комментарии тех, кто написал что-то вроде: "никогда не держала ни собак, ни кошек, но вы так хорошо написали…" – и, честно говоря, озаботилась – а вдруг люди соблазнятся моими сладкими речами, да и рискнут завести животинку! И вот что я хочу сказать, на этот раз серьёзно – если вы никогда не держали ни собак, ни кошек – то и не надо, не заводите! По одной простой причине – животные живут меньше людей и в большинстве случаев умирают раньше хозяев. И каким бы ты ни был умным и рассудительным, ты никогда не будешь к этому готов. Смерть животного – это не смерть человека, но… есть одна вещь, о которой многие люди это пережившие мне рассказывали – от чего бы не умерла твоя собака (или кошка) – от неизлечимой болезни, от несчастного случая или просто от старости – ты всегда чувствуешь себя виноватым – нелогично, иррационально, бессмысленно виноватым. Юнг умер через два с половиной года после переезда, в 8 лет, от несчастного случая, который мы не могли ни предугадать, ни предотвратить – и чувство вины за это до сих пор периодически даёт о себе знать. 

 Это не значит, что я пытаюсь его забыть – это пятилетний отрезок жизни нашей семьи и всё это время – хотите верьте, хотите нет – эта собака мне казалась чем-то вроде талисмана.
Когда ещё не придя в себя, мы вернулись с покупкой с Тезиковки, то он выпрыгнул из машины и, пока муж расплачивался, уверенно направился к нашей калитке, словно заранее зная адрес. Зайдя во двор, первым делом раскланялся с Тутси, только что ножкой не шаркнув и немедленно получил от дамы поцелуй в носик. На кота, на всякий случай вскочившего на забор, он посмотрел с благожелательным любопытством и сообщил, что маленьких не трогает и котов не ест. Не ест! – тут мы вдруг вспомнили, что о еде-то для собаки не позаботились, а ведь знали – олухи царя небесного! – что едем на базар за БОЛЬШОЙ собакой. Дома были остатки борща – полкастрюли примерно, уже без мяса, но с косточкой – они-то и были единодушно пожертвованы новому члену семьи на обед. Доберман тщательно обнюхал содержимое миски, постоял, подумал, вздохнул и откушал. Я не оговорилась – именно так – откушать изволил – неторопливо, аккуратно и с достоинством. Вылизал миску. Поблагодарил. Попросил салфетку вытереть мордочку. Как он это сделал – не спрашивайте – но поблагодарил и попросил салфетку, я точно помню и не спорьте! Мы, оставшиеся без борща, сели пить чай-кофе с бутербродами (дети такой замене были только рады), Юнг тем временем отправился осматривать окрестности. Аккуратно и степенно пометил новые свои владения во дворе (строго по углам, вдалеке от дорожек и садовых деревьев). Оживился, обнаружив одну из черепах, и вдруг забегал по двору рысцой – через пять минут все четыре черепахи были им разысканы, собраны вместе и построены в шеренгу.
Создатель породы, Луис Доберман, был собаководом-любителем, подробных записей не оставил, экспериментировал наугад, и мы до сих пор не знаем точно, какие еще породы использовались им при выведении добермана, кроме пинчера, пастушьей собаки, ротвейлера и веймарской легавой. Не ручаюсь за всех остальных, но в том, что в жилах Юнга текла кровь пастушьей собаки, я уверена. Любимым его занятием было – пасти, охранять и следить, чтобы не разбегались – так что мы нашли в его лице идеального охранника и няньку для детей. Старина Луис, мечтавший об идеальной собаке, охраннике и компаньоне, был бы счастлив.
Мы с мужем, пока дети занялись устройством места для Юнга, смотались на базар, успели в одной из казенных лавочек купить наводящий ужас коровий череп, попросили, отвернувшись, разрубить его на части и дома поставили варить в ведёрке. 

Вечером вшестером (кот и черепахи остались дома) отправились гулять на набережную Анхора – на людей посмотреть и себя показать (ну, не себя, а в основном, добермана…). Поводок выпросили дети – позадаваться, и Юнг благосклонно согласился. Надо сказать, он и сам умел нехило задаваться – как только слышал восторженные ахи-охи, весь вытягивался в струночку, начинал выступать грациозно, как балерина, да ещё глазом косил: все видят, какой я красивый? Рядом с детьми он вышагивал у ноги безупречно, вызывая дополнительные восторги, ещё бы: две маленькие нарядные девочки – куколки-балетницы-вображули-сплетницы – и огромный пёс необыкновенной красоты и стати! Но спустя полчаса, нам пришлось убедиться, что обольщаться не стоит – за это короткое время он уже составил представление об иерархии в нашей семье. Мы в тот день были малость не в себе от избытка чувств, поэтому, уходя гулять, забыли выключить газ под ведёрком с варевом для собаки, хорошо хоть вспомнили об этом на прогулке. Быстрее всех у нас бегает мой муж, он и вызвался сгонять домой – а вы идите потихоньку, я вас догоню. Юнг в недоумении потянулся за ним: что случилось? – и муж на бегу неосторожно крикнул ему, оглянувшись:
- Подожди, пёсинька, я скоро вернусь!
…И всё – уже никто никуда дальше не пошёл, ни потихоньку и никак – Юнг сел прочно, как изваяние, и стал ждать. На все наши попытки сдвинуть его с места, он непреклонно отвечал:
- Хозяин велел ждать – вы же сами слышали.
Так и сидел не двигаясь, глядя в одну точку, до тех пор пока наш папа не вернулся. Думаю, что двадцать минут показались ему вечностью – потому что я не берусь даже описать, как он встретил вернувшегося хозяина ("я знал, я верил, что ты меня не бросишь!") – Лев Николаевич с его встречей Анны Карениной с сыном нервно курит в сторонке.
Меня он, разумеется, тоже любил – скучал, когда я задерживалась допоздна на вечерних просмотрах.  Муж встречал меня с ним в темноте у станции метро (в подземных переходах вечером было небезопасно), Юнг всегда слышал мои шаги первым и тоненько поскуливая бросался навстречу: надо было непременно присесть, позволить ему сунуть голову себе под мышку и выслушать горькие вздохи и сетования: "ну разве можно в ночь-заполночь работать – я тут весь извелся, волнуючись…" Кстати, он никогда не позволял себе прыгнуть на кого-нибудь из нас на радостях и положить лапы на плечи – понимал насколько это небезопасно с его-то весом и размерами. 

Про любовь к детям и говорить нечего – когда в последнее наше ташкентское лето я отправила детей на все лето к бабушке в Украину, он каждый вечер ходил в детскую и подвывая обнюхивал их кроватки, а потом в детской и укладывался спать с тяжким вздохом.
Но так беззаветно, как он любил мужа, он не любил больше никого – тут и ревновать было бесполезно. Благодаря этому, его не надо было ничему учить, если бы я не видела этого своими глазами, то не поверила бы в то, что бывают собаки, которым достаточно просто сказать – и они поймут. Однажды, забывшись, я сказала ему, крутившемуся на кухне (были у идеального добермана свои маленькие слабости, в частности, любовь к сырникам и оладушкам, которые он позволял себе очень деликатно поклянчить):

- Позови папу, скажи, что ужин готов.

Он пошёл и позвал. Муж, зайдя на кухню, сказал:

-Юнг говорит, что ужин готов…

За год до отъезда мы забрали детей из школы. (Ох, не удержусь всё-таки, разбужу эмигрантские комплексы, поклевещу ещё маленько на покинутый Ташкент – "столицу дружбы и тепла"). Решение это мы приняли после двух случаев. Сначала пришла домой злющая и заплаканная младшая дочка – за ней и ее подружкой Альфиюшкой, блондинистой казанской татарочкой, всю дорогу  из школы гнались местные мальчишки с воплями: "Рус-кукуруз, убирайся в Россия!". Держались они на расстоянии, драться не решались – белый день всё-таки – но вопили, матерились и кидались колючками, противно было и унизительно, и ни один из прохожих не вмешался – а метров за сто от нашего дома один из них крикнул: "Атас, пацаны, у них дома апчарка большой!" – так что остались засранцы неотмщёнными, не удалось их даже издалека Юнгом шугануть.
А на следующий день, как по заказу, в классе у старшей дочки случилось нечто и того круче. На урок домоводства в класс к девочкам заглянул вежливый хорошо одетый парнишка. Попросил на минутку выйти одну из самых крупных девочек в классе – мама просила что-то передать. Мальчик выглядел таким приличным, что учительница позволила и не обратила внимания на то, что девочка почему-то побледнела, беспомощно оглянулась на класс, но безропотно вышла. Вернулась не через пять минут, а через пятнадцать. Босая и в одной комбинации – в коридоре ей приставили нож к горлу и заставили снять фирменный свитерок, джинсовую юбочку и кроссовки… Ещё раз – не поздно вечером, не в тёмном переулке, не на пьяной дискотеке, а днем, в школьном коридоре, во время урока домоводства, в не самой плохой школе в центре города. Больше всего меня потрясла реакция этого, как его, педколлектива, когда я на следующий день рассвирепевшая ворвалась в школу. 

- Ну что вы хотите, - развёл руками добродушный директор, - не могу же я к каждому ребёнку милиционера приставить!
- А что вы хотите, - огрызнулась на меня мерзким скрипучим голосом простуженной курицы совсем не добродушная классная руководительница (я бы за один только этот голос её на пушечный выстрел не подпустила бы к пединституту), - сами виноваты, нечего в школу дорогое барахло носить, не хотели форму – теперь пусть расхлёбывают! 

Больше дети в эту школу не ходили. У младшей классной руководительницей была моя подруга, там проблем не было. А вот простуженная курица месяц не давала нам покоя, одолевала звонками, посылала грозные записки, а напоследок пригрозила поставить мою дочь на учёт в детскую комнату милиции за непосещение школы. Тут надо пояснить, что старшая моя дочка всю жизнь, с пелёнок была – уж не знаю в кого, не в меня точно - такой строгой маленькой леди, застёгнутой на все пуговки, с гладко заплетёнными косами и безупречными тетрадками, где за все годы ни единой четвёрки не было. К тому же она, на фоне одноклассниц-акселераток, выглядела ещё ребенком, в детских балетках 33-го размера и клетчатых платьицах с белыми воротничками. Первой её учительницей в начальной школе была немка – и у неё она была любимой ученицей, они, что называется, нашли друг друга - Анна Андреевна одного боялась – перехвалить ребёнка нечаянно.  И вот эту-то девочку взбесившаяся курица (бью себя по губам, чтобы не упомянуть национальность) собиралась поставить на учёт – не подонков, ворующих, фарцующих и курящих дурь в школе, не придурков из узбекского сектора в открытую орущих "рус-кукуруз" – а её - лучшую ученицу в классе – на учёт в детскую комнату милиции! Согласитесь, есть за что помянуть незлым тихим словом некоторых (конечно же, конечно же, только некоторых!) из бывших соотечественников…
Но тут я должна для разнообразия замолвить доброе слово о восточной ментальности. Детской комнаты милиции мы избежали не потому, что справедливость всё-таки восторжествовала – справедливости мы бы ждали до морковкина заговенья – а потому что бестолковый, но добродушный директор школы был крымским татарином, родившимся и выросшим уже в Узбекистане. Когда мы с мужем, кипя и булькая, вломились к нему в кабинет, готовясь биться насмерть, он оглянувшись, закрыл дверь поплотнее, и сказал успокоительно:
- Зачем нервничать? Все уладим – но вы мине тоже понимайте – я в РОНО, например, без бутылки хороший коньяк как пойду?...
Мы поняли. А ещё я хорошо с тех пор понимаю слова поэта: "Ворюги мне милей, чем кровопийцы…" 

Директор, конечно же, вёл себя непедагогично – корыстолюбец и взяточник. Но если кому-то милей абсолютно бескорыстная (клянусь – кристально и стерильно бескорыстная борцыца за идею!) классная руководительница – то что ж – каждый волен выбирать то, что ему по душе, я тут и спорить не стану.
 Детям разрешили экстерн. Они каждый день прилежно звонили одноклассникам, делали уроки, учили иврит и английский, ходили на музыку – Юнг их провожал. Музыкальная школа стоила денег и не хотела терять учениц – ряды их и так стремительно редели – поэтому там, слегка, удивившись, разрешили доберману ждать своих подопечных в школьном дворе, а в плохую погоду – в коридоре.

Мне кажется, что если бы мы не были так заняты и приложили бы ещё минимум усилий, то Юнг и уроки бы у детей смог проверять и обед разогревать- говорить он, во всяком случае, почти научился…  

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened