chipka_ne

Categories:

Тьмы низких истин нам дороже...

Дальше — сами знаете что. 

Сколько раз думаю, что меня уже ничего в этой жизни удивить не может. И в самом деле — ну нет же ничего нового под солнцем. Удивляет лишь одно — что другие не утратили способности удивляться. 

Ну, и желание разложить всё по полочкам, разделить на плохое и хорошее, а также неистребимая способность тешить и тешить себя иллюзиями никак не поддаются объяснению, хоть я и пытаюсь воспринимать подобное как данность. 

Это меня «Хижина дяди Тома» так разбередила сочетанием реализма  и феерической наивности. Ну, и нынешние вселенские траблы, которые и обсуждать-то уже нет сил — все уже высказались, и все остались при своих, и никому ничего не докажешь. 

И без толку кому-то вдруг разочаровавшемуся твердить «предупреждали же!»  — если действительность не соответствует нашим ожиданиям, то тем хуже для действительности!

Мне пришла на ум аналогия, к счастью, далёкая от политики. Был у нас в Ташкенте приятель, сроду собак не державший, но считавший себя почему-то докой по собачьей части и отважно утверждавший, что его все — вот буквально ВСЕ — собаки любят-обожают, и не спорьте! В те поры, когда мы с ним приятельствовали, у нас была неопознанной породы крошка Тутси,  безупречного воспитания доберман Юнг, а позже появилась ещё и миттель-шнауцер Ассунта, которая вообще-то принадлежала свекрови, но иногда по нескольку месяцев гостила у нас, когда щенилась другая свекровина собака — боксёрша. 

Знаете, что такое подросток-шнауцер? Прочтите у несравненного Джером Джерома про фоксика Монморанси — очень похоже. И вот Ассунта невзлюбила этого нашего собачьего знатока — он, понимаете ли, был чрезвычайно громогласным и любил бурно жестикулировать, особенно навеселе (то есть, почти всегда). Собаки этого, кстати, в большинстве своём не любят, просто Юнг и Тутси к нему были терпимы и снисходительны, а вот Ассунта, в силу особенностей характера, помноженного на тинейджерский задор — нет. И каждый раз встречала его яростным лаем — хоть дома, хоть встретив на прогулке, на что следовал оскорблённый вопль: «Уберите эту суку! Она чокнутая! Меня все собаки любят!» Укусить она, кстати, его ни разу не пыталась, понимала, что гость, просто бурно выражала недовольство. Причём обидки у взрослого дяди продолжались и тогда, когда Ассунта выпроваживалась в соседнюю комнату и продолжала гневаться уже из-за закрытой двери. Но гость не успокаивался, потому что противная собака нарушала стройную картину миропорядка, где «меня все собаки любят!». Кто из них в этой ситуации вёл себя глупее, решайте сами. 

И ведь сколько неглупых и симпатичных людей создают себе странные иллюзии, вопреки реальности, данной нам в ощущения! 

Была у меня в пору работы моей в «Элвине» с аутистами приятельница Хава — индийская еврейка, «кучинит», как их здесь называют, по имени провинции Кочин. Сама-то она родилась в Израиле, из Кочина репатриировались в 50-е её родители. Ужасно милая молодая женщина, очень смуглая, кудрявая, похожая на цыганку, всегда увешанная бусами-браслетами и закутанная в яркие шарфы. Муж у неё тоже был из той же общины. Оба они были помешаны на всём индийском и бредили мечтой о поездке в Индию. И вот свершилось — уехали вместе с двумя детьми на полгода. Люди они были не так, чтобы богатые, но была у них такая несомненная ценность, как недвижимость в престижном месте — в Мусраре (иерусалимцы поймут), прямо напротив стен Старого Города. Купили они эту квартиру почти случайно, по дешёвке, сразу после свадьбы в конце 80-х, получив от рассудительных родителей волшебного пенделя, подкреплённого не такой уж крупной суммой наличных и вполне подъёмной ипотекой. Там какой-то шустрый подрядчик купил полуразрушенный арабский домишко и умудрился поделить его на две квартиры — верхняя квартира была подороже, а вот на нижнюю долго не находилось покупателей — там был хороший дворик, из дворика — вход в тёмный салон с единственным окном, а две спальни разместились внизу, в подвальном этаже, в помещении бывшего водосборника — креативно, чо. Но молодожены решились и не прогадали, Мусрара вскоре начала стремительно украшаться и перестраиваться, превратилась в престижный район и цены на недвижимость, даже такую странную, выросли, как на дрожжах. Поэтому на время поездки в Индию хозяевам не понадобилось особо влезать в долги — они просто сдали квартирку на полгода французскому журналисту за две тысячи долларов в месяц. Время — конец 90-х. Цена для съёмной квартиры — невероятная. Но француз заплатил всю сумму наличными, не торгуясь — за место. Почувствовав себя почти миллионершей, Хава выпросила все отпускные дни на два года вперед и добрала ещё четыре месяца за свой счёт — на работе её ценили и пообещали место сохранить. Муж у неё имел небольшую какую-то инвалидность, перебивался фри-лансерскими заработками и вообще на предмет отпусков не парился, младшая девочка была дошкольницей, а старшего сына как-то отпросили от школы, затарившись в дорогу учебниками и домашними заданиями. И — вперёд. в страну мечты!

А теперь представьте себе, что могла позволить себе в тогдашней Индии семья из 4-х человек, располагающая двумя тысячами баксов в месяц? Да почти всё. Джип, например, с персональным водителем на всё время поездки. Кондиционированные апартаменты в каждом городе, к которым за лишние полкопейки прилагались горничная и кухарка. Катание на яхтах-слонах-вертолётах-помеле-чёртевступе, Тадж-Махалы, платные участки пляжей, хорошие рестораны — словом, долго рассказывать. 

Вернулись они, правда, на месяц раньше — и ещё пару недель приходили в себя с дороги дома. На работу Хава после долгой отлучки прибыла с затуманенным взглядом и первое время пребывала в перманентном унынии, вздыхая о потерянном рае. Я ей искренне сочувствовала — после нескольких месяцев жизни белой мэм-сахиб возвращаться к селёдкам-картошкам-петрушкам и ежедневным поездкам в переполненном 27-м автобусе на другой конец города — тут любой затоскует. Но, оказывается, я, грубая женщина, ничего не понимала — Хава тосковала отнюдь не по барской жизни, фи!

— Ты не понимаешь, — растолковывала она мне в перерыв на балконе за чашечкой кофе, задумчиво выпуская дым колечками, — я, наконец-то поняла, что такое настоящее счастье. Там — ну как тебе объяснить — духовность, мир и спокойствие разлиты в воздухе. Никакой суеты, напряжённости и погони за деньгами, как у нас. Люди настолько добры, приветливы и улыбчивы — ты себе не представляешь! И у них ведь ничего нет — босые, в лохмотьях, добывают еду на помойках, я сама видела, спят в каких-то картонных ящиках — и умеют быть счастливыми при этом! 

— Велика премудрость, — отвечала бездуховная я, — человек, который зарабатывает десять долларов в месяц, за пару лишних долларов,  которые ты даёшь ему в день, пылко будет тебе улыбаться, кланяться, дуть в попу, а также ноги мыть и воду пить по первому требованию и тоже с улыбкой! А что до счастья в малости — так зачем дело стало? — выкинь подальше свои за тыщу сиклей «тимберленды», снеси ворох нарядных тряпочек на благотворительный склад, отдай квартирку в Мусраре под детский садик, старых картонных ящиков у нас на работе навалом, помойки точно побогаче, чем в Индии — у раскормленных иерусалимских кошек спроси  — и вперёд, к незамутнённому счастью! 

— Ах, при чём здесь ЭТО? — слегка раздражаясь, но стараясь не терять благостности, отвечала Хава, — вот всё-таки вы, русские, не обижайся только, слишком много думаете о материальном. Даже больше, чем израильтяне, хоть и нам тоже далеко до просветления и духовности. А вот в Индии... — взгляд её снова затуманился, — у нас тут кругом теракты, военные операции, мы друг друга из-за политики поубивать готовы,  Рабина вот убили, а там — ну как тебе передать? Нам трудно понять, что такое жизнь, полная любви, вообще без войн, без насилия, без политических убийств, без религиозных противоречий... 

Опаньки... Я, как тот Вовочка из старого советского анекдота немедля захотела в такую Индию, где нет ни безнадёжно затяжной войны с Пакистаном с десятками тысяч жертв, ни терактов, ни антимусульманских погромов, ни «тигров освобождения», ни политических убийств, как национального спорта, ни самого большого в мире количества изнасилований («жизнь, полная любви» — чо...), ни детской проституции (духовность такая — нам не понять). 

— Хавушка, — осторожно, словно тяжелобольную, спросила я — мы с тобой точно на одной планете живём? ты историю в школе проходила вообще? международные новости когда-никогда смотришь? — Раджива Ганди всего-то восемь лет назад убили, ты уже взрослая была, а перед этим матушку его — Индиру... 

— Телевизор — зло! — немедленно откликнулась Хава, — а в учебниках истории всё неправда и в угоду политике! И вообще, — тут в очередной раз прозвучал вечно-непробиваемый аргумент, — при чём здесь ЭТО! 

На встречный вопрос «что именно ЭТО?» ответа, разумеется, не последовало. 

Мы, однако, не стали ссориться тогда — Хаве неохота было нарушать душевное равновесие, а я уже приблизилась к тому времени к своей собственной стадии просветления под названием «никто никому ничего не докажет». Ну в самом деле — не читать же бедняжке цикл лекций по новейшей истории, если это дитя цветов было искренне убеждено в том, что Индиру и Раджива Ганди убили белые колонизаторы когда-то ещё до Рождества Христова. Да и хорошим она была в целом человеком — добрым, щедрым, трудолюбивым, искренне любила наших подопечных, охотно придумывала для них всякие развлекаловки-тормошилки, обожала свой дом и детей, и прочно застрявшего в пубертате бестолкового мужа-хиппи. 

Вскоре она пригласила меня на день рождения младшей дочки. Мы на работе скинулись, конечно на «барашка в бумажке», но мне очень хотелось принести ещё что-нибудь милой имениннице лично в руки, и я спросила у Хавы, чего бы ребёнку такого хотелось.

— Ой, купи ей просто мишку, — не чинясь откликнулась Хава, — у неё в Индии украли любимого медвежонка Лулу, с которым она с годика не расставалась. Я тебе покажу фоточку, может, найдёшь похожего?

Мишка на картинке был старого образца — носатеньким и кудлатеньким — и, как ни странно, мне удалось почти именно такого и найти — правда в дорогущем магазине сети «Шилав», но, я выклянчила скидку, найдя на полке один экземпляр со слегка надорванным ушком. Ушко дома было легко зашито, и ни об одном потраченном шекеле я не пожалела, когда увидела, как маленькая цыганочка Ницан счастливо ахнула, заключила зверика в объятия и до самого сна не выпускала его из рук — хотя в детской громоздились подарки покруче — и музыкальный центр, и кукольный дом, и целое семейство Барби, и чего только не. 

Пока дети носились и резвились в просторном дворе (дело было ранним летом), а мужики из компании слегка потрёпанных хиппи степенно курили кальян, дамы расположились на подушках в салоне, где Хава решила показать нам слайды и видео из незабываемого путешествия. 

Картинки, что и говорить, были потрясающие — отец семейства при всех его недостатках был замечательным фотографом-любителем (напомню, что эра цифровой фотографии ещё не настала). Нездешних цветов закаты-рассветы в Гоа, космические горные пейзажи, Тадж-Махал с неожиданных ракурсов, магазин сари, похожий на пещеру Али-бабы, фантастическая праздничная иллюминация, когда из сотен тысяч лампочек возводятся дворцы и целые города, рапсовые поля в Кочине, еврейское кладбище, где похоронены деды-прадеды, и, конечно именинница в разнообразных сари, бусах, цветах и гирляндах. Вот только очаровательное её личико на индийских фотографиях почти везде хмурилось. 

— Ницан,  — спросила я её, когда она забежала в салон за очередной порцией сладостей, — ты чего на фото такая сердитая?

— Ненавижу Индию, — легко откликнулось дитя, — я всё время домой просилась! 

— Ницан! — Хава скорбно закатила глаза, — как ты можешь так говорить! На море в Гоа тебе понравилось, не помнишь? А вот — посмотри на это фото: вспомни, как мы на слонах катались!

— Море есть у тёти Мали в Ашкелоне, — упрямо тряхнула кудрями именинница, —   на слоне мне было страшно, а в Индии грязно-жарко-противно-воняет-комары-мухи и не с кем поиграть! И у меня украли Лулу!

— Тётя Чипка подарила тебе нового Лулу! А у этих бедных детей никаких игрушек нет, они такими выросли, — тут Хава неожиданно проявила смутное знакомство с геополитикой, — потому что их угнетали белые англичане!

Ницан пожала плечами,  глянула на свою фиолетово-смуглую мордашку в зеркало, коих в салоне было немеряно и резонно заметила:

 — А я не белая! и не англичанка! и мой Лулу не виноват! И вообще — зачем они прямо на улице какают?

Хава беспомощно развела руками и ничего не придумав, пустила в ход  беспроигрышный аргумент: 

— Ну, при чём здесь ЭТО? — глубоко вздохнула, на секунду закрыла глаза,  чтобы просветлиться, потрепала малышку по кудрявой макушке и сказала ласково:

— Глупенькая ты моя... Иди к детям. Подрастёшь — поймёшь. 

А потом извиняющимся тоном объяснила гостям: 

— Я не ожидала, что у неё будет такой стресс из-за этого старого мишки. Действительно было очень неприятно — к нам пристала какая-то компания маленьких попрошаек, ничего страшного, мы всегда сверху держали для таких случаев мелочь, но эти оказались упрямыми — клянчили ещё и ещё, один попытался залезть ко мне в рюкзачок, хоть я его и ношу, как положено, спереди, муж на него прикрикнул, пригрозил полицией, тогда вдруг старший рванул изо всех сил Ницан за волосы, а другой вырвал у неё из рук Лулу, да и прыснули все врассыпную — разве за ними угонишься... Она так рыдала. бедная, неделю не хотела потом из квартиры выходить, даже температура поднялась. Мы, собственно, из-за неё и вернулись на месяц раньше...
Но сейчас вроде ничего — отошла. 

А про Индию я ей всё со временем объясню — пусть только подрастёт немножко. 

И мы туда непременно, непременно вернёмся!

 

Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened

Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →