chipka_ne

Categories:

Листая старые страницы...

Вздумалось мне перечитать «Хижину дяди Тома». Одна из любимых книг детства — серьёзно. Вместе с «Дорога уходит вдаль», Брэдбери и Сэллинджером. 

Удивительно, но и спустя много лет не разочаровывает. Видны невооружённым глазом и пропагандистский пафос, и романтизм позапрошлого века, и христианская риторика, и заданность образов, но «есть вещи поважнее вашей правды!» — никуда не девается нечто, невыразимое словами — та искренность и тот живой нерв, и то блестящее владение словом, что и делает литературу литературой. 

А ведь когда я её впервые прочла в одинадцать лет, то, честно говоря, чувства испытала смешанные. С одной стороны, наплакалась, как и положено чувствительной барышне, а с другой — некоторые страницы культовой книги хотелось тогда маленько отредактировать — сильно они меня огорчили.

Тopsy (left) and Little Eva, characters from Harriet Beecher Stowe's Uncle Tom's Cabin (1851–52); lithograph by Louisa Corbaux, 1852.Louisa Corbaux/Library of Congress, Washington, D.C. (LC-USZC4-2974)
Тopsy (left) and Little Eva, characters from Harriet Beecher Stowe's Uncle Tom's Cabin (1851–52); lithograph by Louisa Corbaux, 1852.Louisa Corbaux/Library of Congress, Washington, D.C. (LC-USZC4-2974)

Я, понимаете ли, к тому времени была сознательной пионеркой с достаточно четкими понятиями о правильном мироустройстве — и мне ужасно хотелось, чтобы окружающий мир этому соответствовал, а действительность то и дело норовила это соответствие нарушить. 

Вот и на этот раз — пришла беда, откуда не ждали. Книжку ведь горячо рекомендовали, чтобы обличить страшную-ужасную Америку, где капитализм, расизм и дискриминация. 

Я к тому времени читала уже не только «Пионерскую правду» — и во взрослые газеты заглядывала, особенно в международные фельетоны и карикатуры — и чётко знала, что негров (извините, так тогда писали) в Америке угнетают. Я смотрела, разумеется, незабвенный «Цирк» с прехорошеньким чёрным малышом в финале. Старший брат, имевший солидные связи в кинотеатре «Смена» умудрился протащить меня на взрослое кино «Раз картошка, два картошка» — тоже про расистов (и про любовь заодно). 

Расклад у меня в сознании был примерно такой: в Америке белые — плохие, а чёрные — хорошие. Потому что потому. По факту цвета кожи, белые — угнетатели, чёрные — угнетённые. Очень удобно различать. Угнетённый плохим быть не может! Как там ехидно говорил о дяде Томе Сен-Клер: «Полный набор христианских добродетелей, переплетённых в чёрный сафьян».

Но я была слишком внимательной читательницей и с первых страниц неприятно удивилась тому, что негры (можно я буду писать так, как в тексте?), оказываются, бывают разные. 

Первый мелкий эпизод, который поколебал моё душевное равновесие, это тот, когда один из рабов добрейшего мистера Шелби во-первых, искренне злорадствует тому, что продали Тома, а во-вторых — со всем своим усердием готов пуститься в погоню за несчастной Элизой, спасающей своего ребёнка:

«– Не было бы счастья, да несчастье помогло, вот оно как случается, – провозгласил Сэм, поддернул штаны и, приладив к подтяжкам длинный гвоздь вместо оборванной пуговицы, остался весьма доволен собственной изобретательностью. – Да, не было бы счастья, да несчастье помогло, – повторил он. – Вот теперь Тому по шапке – значит, вместо него поставят другого негра. А почему, скажем, не меня? Том везде разъезжал. Башмаки начищены, пропуск в кармане – сам черт ему не брат. А почему теперь Сэму не покрасоваться на его месте? 

– Эй, Сэм! Сэм! Хозяин велит оседлать Билла и Джерри! – прервал его рассуждения Энди.

– Что там еще стряслось?

– А ты разве не знаешь, что Лиззи убежала со своим малышом?

– Другим рассказывай! – с бесконечным презрением ответил Сэм. – Я раньше тебя узнал. За кого ты меня принимаешь, за несмышленыша?

– Ладно, ладно! Ты слушай, что хозяин велел. Седлай лошадей, и мы с тобой поедем вместе с мистером Гейли ловить Лиззи.

Вот это я понимаю! Теперь Сэм понадобился. Сэм будет самым главным негром. Уж я ее поймаю, будьте уверены. Хозяин увидит, какой Сэм молодец!» 

Там всё кончается благополучно только после того, как смышлёный Энди растолковывает Сэму, что хозяин, а особенно хозяйка, не так уж хотят, чтобы беглянку поймали, и тот, держа нос по ветру, делает всё, чтобы погоня не удалась — но не потому что сочувствует Элизе, а чтобы угодить хозяевам. То бишь, могу копать, могу не копать, всё, чего хозяин изволит — и всего-то за шмат холодной ветчины с хозяйского стола
Во мне всё кипело — а где солидарность? А где стремление к свободе? Ну, ладно — Джордж, Элиза — а остальные почему не герои? Почему не вот такие?

Кстати, к дяде Тому я всё-таки была не так строга. Во-первых, хоть предисловие и объясняло советским детям, что главный герой испорчен религией и христианским смирением, что-то мне подсказывало, что покорный дядя Том не станет злорадствовать над чужим горем и не бросится в погоню, чтобы угодить хозяину. Во-вторых, он победил садиста Легри, сказав потрясшие меня слова «над моей душой вы не властны». И вообще —  нравился он мне и отстаньте!

Но дальше меня ждали всё новые и новые открытия. 

Меня огорчало, что мне нравился рабовладелец Огюстен Сен-Клер, как я ни старалась себя убедить, что он дважды, нет, трижды злодей — аристократ, богач и рабовладелец! 

Но... Разве так должны обращаться с рабами правильные рабовладельцы?

«...у дверей будуара уже толпились слуги, и впереди всех стояла почтенная пожилая мулатка, дрожавшая от радости и нетерпения.

– Вот и няня! – крикнула Ева, с разбегу бросаясь ей на шею, и принялась целовать ее.

Эта женщина не стала останавливать девочку, ссылаясь на головную боль; напротив, она прижимала ее к груди, смеялась и плакала от счастья. Ева перелетала из одних объятий в другие, жала протянутые ей руки, со всеми целовалась.

– Гм! – сказала мисс Офелия. – Оказывается, здесь, на Юге, дети способны на такое, о чем я и помыслить бы не могла.

– Что вас так удивило? – осведомился Сен-Клер.

– Одно дело – гуманное, справедливое отношение, но целоваться…

– …с неграми? – подхватил он. – На это вас не хватит, не так ли?

– Разумеется, нет! Я просто не понимаю Еву!

Сен-Клер рассмеялся на ее слова, вышел на веранду и увидел Тома, смущенно переминавшегося с ноги на ногу под взглядом Адольфа, который, небрежно опершись о перила, с видом заправского денди рассматривал его в лорнет.

– Ах ты, щенок! – воскликнул Сен-Клер и выбил лорнет из рук мулата. – Разве так обращаются с новым товарищем? И, насколько я могу судить, Дольф, это моя вещь, – добавил он, ткнув пальцем в узорчатый атласный жилет.

– Хозяин, да ведь он весь залит вином! – Такому важному джентльмену, как вы, не подобает носить грязные жилеты. Я решил, что теперь он может перейти ко мне. Бедному негру не зазорно в нем показаться.

Адольф вскинул голову и грациозно провел рукой по надушенным волосам.

– Ах, вон оно что! – небрежно протянул Сен-Клер. – Ну, хорошо. Сейчас я покажу Тома хозяйке, а потом ты сведешь его на кухню. И не смей задирать перед ним нос. Он стоит двух таких щенков, как ты. Помни это.

– Хозяин любит пошутить, – сказал Адольф со смешком. – Как приятно видеть хозяина в таком хорошем расположении духа!» 

И что делать с тем, что Сен-Клер здесь нравится куда больше, чем нахальный Адольф?

А невозможная чернушка Топси, над воспитанием которой безуспешно бьётся непреклонная кузина Офелия? 

«– Топси! – воскликнула мисс Офелия, доведенная до отчаяния проказами девочки. – Почему ты так безобразно себя ведешь?

– Не знаю, миссис. Должно быть потому, что я гадкая девчонка.

– Что же мне с тобой делать, Топси?

– Да высечь, конечно! Прежняя хозяйка постоянно меня секла. Я только после порки и могу работать.

– Но, Топси, мне вовсе не хочется тебя сечь. Ты и без этого можешь прекрасно все делать. Ну скажи, почему ты отлыниваешь от работы?

– Ох, миссис, да я привыкла к порке. Мне она только на пользу.

Мисс Офелия пробовала и это средство… себе на горе. Топси кричала, стонала, умоляла о прощении, а через полчаса, усевшись на балконные перила и окружив себя толпой восхищенно взиравшей на нее мелюзги, говорила презрительным тоном:

– Разве это порка? Да мисс Фели и комара не убьет! Вот мой старый хозяин порол так порол! Кожу клочьями с меня сдирал!»

Передать не могу, как ужаснуло меня это искреннее презрение к не умеющей пороть мисс Фели и столь же искреннее почтение к старому хозяину, который «кожу клочьями сдирал», потому что «да я привыкла к порке»!  Кстати, сейчас обратила внимание на то, что «воспитание Топси продолжалось около двух лет. Мисс Офелия не знала с ней ни минуты покоя и под конец даже привыкла к этим мученьям, как привыкают к невралгии или мигреням».

Два года практически индивидуальных занятий! Мисс Фели, конечно, сухарь и малосентиментальная дама, но в целом она человек добрый, порядочный и честно пытающийся бороться со своими предубеждениями. Топси всё это время кормят досыта, обучают правилам гигиены (для начала, купая и причёсывая самолично) , хорошо одевают, не оскорбляют, не морят тяжёлой работой, учат грамоте и уму-разуму, дают время для беготни и баловства с местной мелюзгой, не препятствуют общению с ангелоподобной Евой и всё равно — «я только после порки и могу работать...»

Тогда, в одинадцать лет я, увлеченная перипетиями сюжета, пролистывала страницы, где Сен-Клер дискутирует со своей кузиной, а ведь он, не доживший до гражданской войны, как в воду глядел:

– Но если мы освободим своих рабов, кто займется ими, кто научит их использовать дарованную им свободу на благо самим себе? – продолжал Сен-Клер. – Мы слишком ленивы и непрактичны, чтобы воспитать в бывших невольниках любовь к труду, без которой они не станут настоящими людьми. Им придется двинуться на Север, но признайтесь мне откровенно: много ли найдется людей в Северных штатах, которые захотят взять на себя роль их воспитателей? У вас не жалеют денег на миссионеров, но что вы скажете, когда в ваши города и поселки хлынут чернокожие? Вот что меня интересует! Если Юг освободит своих рабов, соизволит ли Север заняться их воспитанием? Много ли семейств в вашем городе пустит к себе в дом негра или негритянку? Если я посоветую Адольфу стать приказчиком или изучить какое-нибудь ремесло, найдутся ли торговцы и мастера, которые возьмут его к себе в услужение? Сколько школ в Северных штатах примут Розу и Джейн а ведь у них белая кожа? Я хочу, кузина, чтобы о нас судили справедливо. Наше положение не из легких. Мы угнетаем негров – это факт совершенно очевидный, но, может быть, им не менее тяжело сносить предрассудки, которые так распространены на Севере!

Непроста, ох непроста была миссис Бичер Стоу, и нынче, читая её внимательно, много можно вычитать неприятного и по нынешним временам неполиткорректного, при том, что она-то в своём неисправимом романтизме исренне пыталась выстроить любимым своим персонажам достойное и правильное будущее. Но... В пионерском детстве, оплакав смерть любимых героев, я  утешилась счастливым  спасением Касси и Эммелины и круговертью чудесных, как Болливуде, воссоединений семей, когда мать встречается с дочерью, брат с сестрой, а все хорошие непременно посрамят всех плохих. Ну и финально-триумфальное пмсьмо Джорджа Гарриса, твёрдо решившего из свободной Канады отправиться на поиски счастья в прекрасную Африку — где в своей, новой, прекрасной, свободной стране не будет больше рабства!

Любовь к свободе привела нас сюда...
Любовь к свободе привела нас сюда...

«...наш народ имеет такое же право на существование в американской республике, как, скажем, ирландцы, немцы, шведы!» Допустим, что это так. Нам должны дать равные права со всеми, независимо от цвета нашей кожи, независимо от кастовых признаков. И те, кто лишает нас этих прав, изменяют принципу всеобщего равенства – принципу, который они якобы исповедуют. Мы особенно многого должны требовать именно от Америки, ибо она повинна во всех наших несчастиях. Но я опять повторяю: мне не нужно от нее воздаяний за прошлые несправедливости. Я хочу жить в своей стране, среди своего народа…

Ты назовешь меня фантазером. Ты скажешь, что Либерия, куда я стремлюсь, овеяна для меня дымкой романтических мечтаний. Но это неверно. Я все учел, все обдумал. Я буду работать там, не боясь никаких препятствий и неудач, буду работать всю жизнь, до последнего вздоха. И я уверен, что мне не придется раскаяться в своем решении.

Джордж Гаррис». 

Здесь, среди членов правительства тогдашней Либерии наверняка можно найти кого-нибудь похожего на идеалиста Джорджа.

А не прошло и ста лет, как в 1930-х годах Либерию обвинили в соучастии торговле рабами, и комиссия Лиги Наций подтвердила основные пункты обвинений.

Счастье старушки Гарриет, что не дано было ей заглянуть в будущее и счастье моё, пионерки-читательницы 60-х, что неоткуда было тогда  узнать хоть что-нибудь, похожее на правду о том, во что реально превратилась первая свободная страна чёрного континента.  (Кто никогда не интересовался — Гугль вам в помощь, только предупреждаю — сценаристы фильмов ужасов, прочтя историю Либерии должны немедля устыдиться, посыпать голову пеплом и уйти в дворники — скудна и убога их фантазия). 

Как жаль, что старые книги нынче мало кто читает. 

Об уроках истории и говорить нечего. 

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened