chipka_ne

Отчего течёт вода...

...с этого младенца (фото младенца прилагается) 

Он недавно из пруда —
Дайте полотенце! 

Всё! починили интернет. Брысь, мяучело! Я редактирую и выбираю — доберман! И, как обещал — про доберманов! Про Юнга Совершенного

Мама вспоминает:

Угадайте, чего мне не хватает из советского прошлого? -  пломбира? мультиков?  колбасы по два двадцать? — нет, нет и нет! 

Я, наверное, единственный в эмиграции человек, который скучает по рейсам Аэрофлота — советского Аэрофлота. При том, что летать приходилось часто и всех прелестей советских авиаперелётов я нахлебалась вдосталь — и часового стояния в «накопителе» с малым дитём на руках — а скамеек там не предусматривалось в принципе, и переполненных августовских аэропортов. где не то, что сесть — ногу поставить негде, и вечных-бесконечных очередей за билетами, и отменённых рейсов, и прочая-прочая-прочая. Но! Задним числом я единственной на весь Союз авиакомпании эти неудобства простила, когда выяснилось, что правила советского Аэрофлота позволяют провозить собаку любого размера в салоне самолёта — при наличии намордника, справки о прививках и доплаты за перевес.  Нынче правила большинства авиакомпаний разрешают, насколько я помню, только небольшое — не больше 5 кг животное в салоне, а все, что крупнее — в клетку и в багаж — брррр! 

Мы, кстати, позже, при перелёте в Израиль именно поэтому отказались от чартера Эль-Аль, а предпочли свежесозданную узбекскую компанию «Хаво Йуллары» — там действовали ещё старые аэрофлотовские правила — и Юнг с комфортом летел с нами в салоне.

Потому что за пятнадцать лет жизни в Ташкенте я умудрилась провести там только одно лето — в 1992 году. С 1977-го до конца 1982-го года я не работала, всячески оттягивая соприкосновение детей с детским садиком. Затем работала в школе, сознательно отказываясь от полной ставки, чтоб не вздумали на лето запрячь на обязательную отработку в летнем пришкольном лагере (да, ребяты, в нашей школе №90 пресловутый безразмерный учительский отпуск ужимался до одного месяца или трёх недель — летняя отработка в лагере была принудиловкой за малые деньги, не говоря уж об обязательной последней неделе августа, когда педколлектив, засучивши рукава и подоткнувши юбки, дружно и забесплатно отмывал школу от последствий якобы ремонта под ехидные шуточки-прибауточки штатных уборщиц-алкоголичек). 

Затем я нашла почасовку в техникуме (под мамины телефонные причитания про пенсию, педстаж и «помиру-пойдёшь-настаростилет»), а потом и вовсе расплевалась с советской системой просвещения, перейдя на вольные репетиторские хлеба без педсоветов, политзанятий и прочей лабуды — заодно и дети были присмотрены, накормлены домашним, отведены самолично по кружкам-музыкам-бассейнам, а нынче в благодарность они периодически рОдной маме напоминают, что у них «не было детства!» — вот так-то, ростишь их, ростишь... Заодно и своей  маме пришлось  соврать, что я продолжаю работать в техникуме (ложь во спасение — иначе она с ума бы сошла!). 

А потом наступили счастливые времена работы в киноцентре, где я сама решала, когда мне идти в отпуск и сколько брать за свой счет в дополнение к оплачиваемому. 

Поэтому каждое лето минимум на два месяца мы с детьми покидали «столицу дружбы и тепла» и ехали на родные волынские болота. Мои тамошние земляки пожимали плечами: «отдыхать? летом? у нас в Луцке?», а я в свою очередь ужасалась тому, как они давятся в переполненных поездах на юг, снимают там курятники с удобствами во дворе, полноценно «отдыхают» на курортных пляжах, похожих на открытые банки со шпротами и приезжают домой облезшие, измученные и с несварением желудка. 

А у нас была просторная квартира в тихом центре,  парк, где кислород можно было есть ложками, неторопливая речка, многочисленные кавярни (маме — подвійну каву, детЯм — мороженое), утопающий в цветах двор, куда не страшно было отпустить детей одних, посиделки с шашлыками на даче у друзей, поездки в лес по грибы-ягоды, а если дождь — то что нам дождь? — резиновые сапоги даже тогда не были дефицитом. 

Позже к нам присоединялся муж, у которого в его «Физике-Солнце» из-за «вредности» (не его вредности, а всяких гамма- или каких там ещё частиц) рабочий день был сокращённый, а отпуск, наоборот, увеличенный — сокращённым рабочим днём он не пользовался никогда, а вот отпуском — с удовольствием. 

Но летом 91-го в нашей семье уже год, как жил Юнг, доберман, трижды преданный предыдущими хозяевами. Он не выносил вида собираемых чемоданов — сразу ложился пластом, прекращал есть и пить и всерьёз собирался умирать. В командировки мне приходилось паковаться тайком и сбегать из дому в его отсутствие, яко тать в нощи — ему для счастья совершенно необходимо было, чтобы вся семья, включая черепах, была вместе. А уж о том, чтобы мы с детьми все уехали, а его с кем-нибудь оставили, и речи быть не могло. 

И — слава советскому Аэрофлоту! — Юнга мы в тот отпуск смогли взять с собой. И он прекрасно перенёс перелёт до Киева и ночной поезд до Луцка, моментально освоился на новом месте — ему, собственно, всё равно было, где жить, главное — чтоб семья была в сборе, хотя бы основным составом. И то лето на рубеже безумных 90-х у нас, как ни странно, выдалось на редкость безмятежным. Почва медленно уходила из-под ног, страна рушилась, не за горами был августовский путч, который застал нас аккурат в самолёте, дома лежали учебники иврита с кассетами, ибо решение об отъезде было принято давно, половина ташкентских друзей уже сидела на чемоданах, но всё это потом-потом-потом.

А пока...

Утром, выпив кофе, мы все вместе отправлялись на пробежку и плаванье на Стырь, собирали на дамбе по дороге к парку шампиньоны, называемые у нас печерицами (да, я помню времена не тепличных, а натуральных шампиньонов), возвращались на неторопливый поздний завтрак, отдыхали после завтрака, очень много читали, читали детям вслух (они это любили, представьте), потом шли бродить по городу, по парку, по замку, или ехали в лес, или встречались с друзьями «на каві», вечером — шли в гости, или в кино, или на заезжих гастролёров, или делали плов (для этого специально из Ташкента был привезён казан) и принимали гостей у себя — говорят, долгий отдых надоедает, но нам не надоедало почему-то.

Но во время утренних наших прогулок вдруг обнаружилось, что у нашего Добермана Совершенного есть один недостаток. Он прекрасно бегал и на длинные, и на короткие дистанции. Карабкался по почти отвесной лестнице. Прыгал в высоту на два метра (мы замеряли). Но — не умел плавать. Более того — панически, обсессивно боялся воды. При попытке затащить его в воду он не то, чтобы сопротивлялся, просто деревенел на месте. Однажды муж решил действовать по старинной методике «жить захочет — поплывёт» — поднатужился, похватил все почти сорок килограммчиков живого веса на руки и бросил в воду — туда, где было по шейку примерно.  Что тогда было — не передать! Юнг начал колотить лапами, стоя свечкой в воде и отчаянно подвывая, от ужаса, он не мог понять, куда плыть и как справиться с течением и просто вертелся вокруг своей оси в фонтане брызг — пришлось к нему подойти и подтолкнуть к берегу, где он смешно и жалко поскользнулся на глине, весь перемазался и, сгорая от стыда, умчался отряхиваться и прятаться от позора за ближайшим кустом. 

Муж мой, перфекционист по жизни, расстроился ужасно — его любимец и красавец, сильный и отважный, лежал под кустом, дрожал и всхлипывал, как мокрый суслик! 

— Ну тебя, трус несчастный! — сказал он в сердцах, — тебе только на диване валяться! 

Вернулся в воду и поплыл на тот берег, не желая видеть этого позорища. 

Юнг бросился к берегу и забегал туда-сюда. Муж плыл не оборачиваясь. Юнг залился истеричным надрывным лаем, так не похожим на его обычный выразительный баритон. Он не любил видеть никого из нас в в воде, но уже привык к тому, что мы плаваем близко — поплаваем и вернёмся — а тут обидевшийся хозяин плыл прочь от него! 

Муж доплыл до противоположного крутого берега и, ухватившись за вербовые ветки, осторожно вскарабкался вверх. 

Лай перешёл в истошный визг: что деется, люди добрые???? 

Я не выдержала и крикнула:

— Перестань мучить собаку — у него сейчас сердце разорвётся! Плыви назад! 

Визг сменился утробным страшным воем, а потом наступила тишина. Я в ужасе оглянулась и успела заметить, как мимо меня беззвучно и молниеносно пронеслось что-то широким чёрным штрихом по зелёной траве и спикировало в воду метрах в двух от берега. 

...Юнг плыл на другой берег абсолютно бесшумно, не поднимая брызг, высунув только голову, так, словно занимался плаваньем всю жизнь. Муж от неожиданности поскользнулся на глинистом склоне, плюхнулся обратно в реку и бросился к доберману. Юнг, очень изящно и профессионально  сделал разворот против течения и так же молча поплыл обратно, держась вплотную к хозяину. 

Как же мы его обнимали-целовали и просили прощения за то, что обозвали трусом... 

А воду с тех самых пор он полюбил. Что там ленивый и тихий, как полесская природа Стырь — по возвращении в Ташкент Юнг каждый день плавал в Анхоре, с гор текущей речке, с круглогодично ледяной водой и бешеным течением. Была у нас поблизости длинная набережная Анхора, спокойное и и хорошо охраняемое место в окрестностях резиденции Рашидова, там обычно прогуливались с породистыми собаками. Мы не раз видели, как хозяева безуспешно пытаются загнать в воду какого-нибудь сеттера или ньюфа — традиционно водоплавающих собак. Что скрывать, мы не упускали случая при виде этого сказать небрежно: «Юнг — вперёд!», и чёрная бестия, к вящей зависти всех собачников, молнией, почти без брызг вонзалась в воду и плыла ПРОТИВ ТЕЧЕНИЯ! 

И опять же — на Анхоре мы его ни разу так и не засняли — только на Стыре. 

Избавившись от своей фобии, в жаркий день Юнг иногда залезал в воду не поплавать, а просто остыть и похлюпаться - заодно и за детьми одним глазком присмотреть.
Избавившись от своей фобии, в жаркий день Юнг иногда залезал в воду не поплавать, а просто остыть и похлюпаться - заодно и за детьми одним глазком присмотреть.


Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened