chipka_ne

Categories:

Если забуду тебя...

...В минувшую пятницу я поняла, как скучаю по Иерусалиму. Да, живя в десяти минутах езды от северной окраины и работая в Иерусалиме, бывая там каждый день, я его почти не вижу. Вот в пятницу выбралась в центр к зубному врачу. Полюбовалась на мураль с трамваем, в реальность которого уже почти никто и не верил …надцать лет назад. 

Зашла, наплевав на подсчёт калорий, во французскую кондитерскую на Кинг Джордж. 

Съела полноценное пирожное – ни грамма диетического! 

 Ах, как хорошо – ну что ж я каждый день здесь не бываю! А ведь было время...

   ...когда я почти ежедневно пересекала этот город из конца в конец. С остановками. Живя и работая в кибуце, практически каждый вечер ездила в Иерусалим. Да, на автобусе. Да, тогда еще через Бейт-Лехем, Час-полтора-два в один конец, кренделяя по окрестным поселениям и застревая на блок-постах.
Два раза в неделю - в Эмек Рефаим —  Долину Призраков, на курсы английского, и два раза - в сторону Старого Города, на Шивтей Исраэль, улицу Колен Израилевых, в киноколледж "Маале". И по пятницам (вот оно счастье жизни в кибуце - не надо делать покупок и готовить на шабат!) хотя бы через раз - в Гай Геэном, Геенну Огненную, если кто не в курсе, именно над ней находится Иерусалимская Синематека. Ну и разок в месяц - в Музей Израиля, напротив Кнессета и Сада Роз - надо же использовать абонемент!

И потом, когда из Стана Иегуды переместились в Стан Биньяминов севернее, и поездки через Бейт-Лехем сменились поездками через Рамаллу, и кончилась кибуцная лафа со столовой и прачечной, наступили учебно-трудовые будни, удачно совпавшие с пособием по безработице: сначала ульпан "гимель" в Туро-колледж, на той же Шивтей Исраэль, очень удобно - напротив "Маале", потом курсы в центре Иерусалима, на улице Короля Георга, скромные (кофе и круассан по скидке!)  посиделки с однокурсницами во французской кондитерской, прогулки по Бен-Иегуда, благо бесплатно, походы на рынок через переулки Нахлаот (ах, вот бы где поселиться!) и ещё одно бесплатное развлечение - зависнуть в "Стеймацком", перелистывая недоступные мне по цене тяжеленные альбомы - как в детстве, когда я иногда начинала читать книгу прямо у прилавка, а в благословенной нашей провинции ленивые упитанные продавщицы ухом не вели - разве что напомнят: "Девочка, через пять минут закрываем!"
 

Я тогда почти что чувствовала себя снова студенткой - беззаботной и безденежной, и всё было бы замечательно, если бы на дворе не стоял конец века, 95-96 год, убийство Рабина, свистопляска в прессе, разреженный воздух Иерусалима, в котором каждая сирена "скорой помощи" заставляла застыть в смертном ужасе: опять! где на этот раз? Помните несмешной анекдот про рулетку по-израильски: купить автобусный билет... 

В "наших" автобусах и тремпах, да и на многих иерусалимских маршрутах радио тогда было настроено на не закрытый ещё "Седьмой канал". Когда взорвался 18-й автобус на углу Сарей Исраэль-Яффо, мы ещё только выезжали за ворота поселения, я по ошибке что-то не то нажала и попала на государственный канал "Решет Бет", где после захлебывающихся голосов репортеров, после номера "горячей линии", диктуемого под вой сирен, включился органчик: мертвый размеренный голос пустоглазого старца: "Несмотря ни на какие козни врагов мира, мы продолжим мирный процесс..." Тремпистка на заднем сиденье разрыдалась. Муж резко свернул на обочину и остановился, положив голову на руль и шепча проклятия. Рядом притормозила ещё одна машина: "Тебе плохо, брат мой? Не стой здесь - опасно. Вести можешь? Поехали потихоньку - я за тобой..." И мы поехали.

Помню, что был чудесный очень ясный день - месяц адар, воздух, промытый недавними дождями, холмы Стана Биньяминова уже начали зеленеть, горы Моавские вдалеке переливались всеми оттенками охры и терракоты, на некоторых поворотах коротким просверком мелькала полоска Мертвого Моря, а навстречу нам уже открывалась панорама северной окраины города - белокаменной Волчьей Высотки.

 

А ровно через неделю, в тот же час опять взорвался 18-й, у Старого Города, близ развилки Яффо и царицы Шлом-Цион, напротив центральной почты. И это тоже был мой Иерусалим - выбитые окна, покрытые копотью стены, отмытая от крови мостовая и памятники из останков обугленных автобусов на месте терактов.

А потом курсы закончились, и начались поиски работы. Некоторое время я поработала секретаршей у адвоката, опять в самом центре, на улице Мордехай Бен-Гилель, напротив входа в ту самую французскую кондитерскую. Мой босс каждый день неукоснительно приносил оттуда горячие круассаны к утреннему кофе. Хорошо, что работы было только на полставки, и я вскоре поняла, что надо искать другой заработок - иначе растолстела бы раньше времени.
Новая работа нашлась в дальнем демократично-неблагополучном районе Кирьят-Йовель - чудное в общем-то, утопающее в зелени место со сногсшибательными видами на горы и хвойные рощи, только вот застроено оно было израильского образца "хрущёвками" и населено... да кем только не населено!  Заведение наше - реабилитационный центр для "особенных" людей располагалось в старом здании бывшей школы на тихой улице Грюнвальд - я собралась было удивиться тому, что в Израиле так чтут битву при Грюнвальде, но напрасно - улицу назвали в честь неведомого мне Меира Грюнвальда (кто такой? почему не знаю?).
Ехать туда приходилось каждый день на том самом несчастливом 18-м автобусе...

Тогда же нашлись ещё одни бесполезные курсы - "Танахические мотивы в современной литературе" - в институте Штайнзальца, и раз в неделю я снова ехала в любимую мою часть Иерусалима, переулок отходящий от Агрон, к западу от Старого Города - одно из тех мест, откуда начал постепенно расширяться еврейский Иерусалим, осторожно выходя за пределы крепостных стен. Улочка называлась "а-мааравим" - западная, хотя селились на ней сто с лишним лет назад самые что ни на есть восточные евреи. 

Давненько я там не бывала, с тех пор вокруг Агрон много понастроили и отреставрировали, рядом появилась сияющая торговая улица Мамилла, а тогда улочка выглядела словно застывшей во времени - грубым камнем облицованные дома, прочные решётки на окнах, только вот калитки распахнуты, а у калиток - горшки с геранями, пеларгониями и алоэ, венские стулья и древние плетёные кресла, а в креслах такие же древние темнолицые старухи, пережившие, казалось, и турков, и англичан, и иорданцев, а вокруг - разномастные иерусалимские кошки, неизменно приходящие к вечерней трапезе - только кормили их не остатками ужина из глиняных плошек, а развесным дешёвым кошачьим кормом из разовой посуды.
 

Муж тогда уже работал по специальности - на стипендии Шапиро, зарабатывал немногим больше меня, а расходы с выходом из кибуца и переходом на вольные хлеба увеличились почти вдвое, поэтому, когда подруга предложила мне дважды в неделю "непыльную" подработку у кроткой старушки, я согласилась. не задумываясь, хотя таскаться надо было на другой конец города. Через знакомую уже мне Эмек Рефаим, что в Мошаве Германит - Немецкой слободке, бывшей вотчине темплеров, которые в 30-е годы очень некстати (в Израиле-то!) воспылали любовью к фюреру и были отправлены неполиткорректными англичанами восвояси - нах фатерланд. Оттуда - по улице Рахель-имейну - Праматери Рахели  - я и отправлялась к своей работодательнице - тоже Рахели, Рале. Её улица упиралась в улицу Пальмах - легко запомнить, потому что госпожа Раля была репатрианткой аж 30-х годов, "времён пальмаховских и покоренья Яффо", а заодно и вдовой пальмаховского партайгеноссе средней руки.

Через год, найдя вечернюю подработку дежурной секретаршей в хайтековской фирме, я с великим облегчением с милой старушкой рассталась, хотя зарабатывала у неё на пару сотен шекелей в месяц больше, чем на секретарской работе. Слишком уж допекла она меня своими воспитательными беседами - бабушка очень не любила поселенцев, религиозных, партию Ликуд и всех, кто голосовал за Биби. Репатриантов она, правда, по её уверениям, очень любила - но только идеологически правильных, а я как-то выбивалась из её стройной картины мира.
К тому времени и в основной моей работе кое-что поменялось - для нас выстроили новенькое здание за Кирьят-Менахем, над Кфар-а-Шведи - шведской деревней (так назывался специнтернат для взрослых - а при чём тут шведы, каюсь, не знаю).

В здании, построенном по американским стандартам (как спонсоры велели), были почти картонные перегородки внутри, текли кондиционеры, периодически лопались водопроводные трубы, но! - там были роскошные классы с панорамными окнами и балконами для прогулок (и для курящих сотрудников). Вид оттуда стоил мелких неприятностей первого года - тем более, что ни шатко, ни валко, а потихоньку всё починилось и устаканилось. А я сменила 18-й автобус на 27-й, а поездки после обеда на Пальмах - на поездки в промзону хайтек Ар-Хоцвим - гору каменщиков. Заодно стало удобно заскакивать на рынок - Махане Иегуда - стан Иегуды, там я пересаживалась на 35-й и ехала потихоньку через горластые  иерусалимские штетлы - Меа Шеарим, Геула, Бухарский квартал.

В 6.30 я выезжала из дому, в 8 вечера заканчивала вторую работу. в 9, при хорошем раскладе, возвращалась домой. Если случалось мне до сна дома  ответить на телефонный звонок, то я иногда машинально отвечала: "Здравствуйте, вы попали в фирму *** Рога и Копыта, говорит Чипка, чем я могу помочь?" Потом удивлялась, когда на другом конце провода ойкали и отключались.
Но удивительное дело, сколько всего я успевала увидеть и услышать на улицах, за окном автобуса, в автобусе - разве ж услышишь такое, сидя за рулём!
 

Однажды в битком набитом 18-м я увидела двоих знакомых воспитанников нашего богоугодного заведения, Илану и Шимона - они были из самостоятельных, получающих небольшую зарплату, живущих в хостеле и добирающихся до места работы на общественном транспорте. Это была трогательная очень пара лет сорока, жили они в хостеле в одной комнате, как супруги, рядышком сидели на работе и даже в свободное время ходили, крепко держась за руки, как влюблённые школьники. В утренние часы в автобусе полным-полно было невыносимых наших старшеклассников, большинство, с учётом места проживания - готовые клиенты социальных служб. В то утро одна из особо одарённых девиц, утыканная серьгами по всей длине ушных раковин и частично носа, верещала, хохотала и пихалась больше других, явно рассчитывая на внимание невозмутимого, модно недобритого волоокого красавчика. На беду ей попалась на глаза моя знакомая парочка, и она решила поупражняться в остроумии:
- Гляньте-ка на этих голубков дебильных - гы!
У Шимона реакция была замедленная, он и не услышал, кажется, дурацкой шутки и продолжал безмятежно улыбаться. А вот чувствительная Илана моментально расплакалась и от волнения стала бормотать горячо и невнятно:
- Мы не... Я не... Что мы тебе сделали? Мы хорошие... Илана хорошая, Шимон добрый... а ты... злая девочка, злая!
Я протолкалась к соплячке и чувствительно пихнула её локтем в бок, нимало не заботясь о последствиях - к тому времени весь автобус уже дружно и бурно крыл её по-семейному, попутно обсуждая нравы нынешней молодёжи и протягивая плачущей Илане бумажные носовые платки и бутылочки с водой - израильскую панацею от всех болезней и горестей.  В скандал вовлекли и водителя, да так, что он остановил автобус, не доезжая до остановки и рявкнул на весь салон:
- Эй ты, умная больно - вон из моего автобуса! И в следующий раз держись от меня подальше - я тебя сажать не буду.
- Пхи! - ничуть не огорчилась нахалка, - я так в школе и скажу, что меня водитель везти отказался - всем привет!
Она с улыбочкой протолкалась к выходу и вдруг, уже стоя в дверях, оглянулась и крикнула всё ещё плачущей женщине:
- Эй, тебя Илана зовут? Ну, не реви Илана, я же дура полная - что с меня взять. Ты хорошая - не бери в голову!
Шимон, до которого постепенно дошла суть происходящего, заботливо промокнул подружке нос и сказал:
- Слышишь? Она сказала, что ты хорошая - можно уже не плакать!
 

...А году в 98-м я впервые озаботилась проблемой лишнего веса и затеяла худеть на скоростной диете из капустного супчика. Означенный супчик (капуста, сельдерей, зеленый лук) полагалось употреблять семь дней на восьмой поминки - результат обещался офигительный. На работе имелась микроволновка, и я каждый день обреченно волокла с собой две банки чудодейственного варева. Однажды, добравшись на тремпе до автостанции, я углядела издалека приближающийся 27-й автобус и рванула его догонять, лавируя между прохожими. Сумка с двумя теми самыми баночками болталась сзади на плече на длинном ремне и на каком-то вираже впаялась в бетонный столб. Банки из пайрекса звучно лопнули, как выстрелили, кто-то почти над моим ухом рявкнул:"Пигуа! (Теракт!) Кулям ацида! (Всем - в сторону)". Дисциплинированные граждане моментально рассыпались и залегли, кто куда, а я с изумлением обнаружила себя на абсолютно пустой улице, и ко мне с криком "Стоять!" уже неслись наперерез два красавца-секьюрити и ещё пара-тройка сознательных граждан в вязаных кипах, на ходу вытаскивая пистолеты. А я и так стояла, что тот столб, держа на отлете набитую осколками сумку, истекающую чудо-супчиком и нестерпимо благоухающую ещё тёплой вареной капустой...
 

А в 2000-м неожиданно нашлись еще одни курсы по специальности (для историков, кто бы мог подумать!), я нечаянно, но, как оказалось, очень удачно поскандалила с начальством, добившись увольнения и занялась опять выполнением ленинского завета: многократно учиться.
Правда, работу по специальности по окончании курсов никто не обещал - сами-сами-сами - так что через полгода я устроилась еще в одно богоугодное заведение для старичков на должность координатора группы, а если уж быть точной - массовика-затейника. И вот тут-то мне пришлось попутешествовать по возлюбленному моему городу изрядно, потому что, кроме работы в клубе, нужно было ещё и сопровождать клиентов в подвозке. Клуб, вследствие скудного бюджета, обслуживала недорогая арабская фирма по перевозкам из Армон-а-Нацив - и сколько же переулков-закоулков объездили мы с верным моим Хасаном! Иногда доставался мне другой водитель, но я всегда просила, чтобы для "моих" прислали Хасана, хоть и машина у него была старенькая и кондиционер барахлил - зато парень он был на редкость душевный и безупречный, как водитель. Стариков с деменцией обслуживать - не дрова возить, по пути каких только сюрпризов не случалось, и Хасан проявлял воистину ангельское терпение и помогал всегда, хотя многое не входило в его обязанности. На его видавшем виды "транзите" мы исколесили весь Ар-Ноф - Горный Пейзаж, Ромему, Геулу, Бухарский квартал, улицу Пророков, Рамат-Эшколь, Неве-Яков и белокаменную Волчью Высотку, от ивритского названия которой всегда вздрагивают "русские" репатрианты, потому что зовётся она по-нашенски Писгат Зеэв. Пока в том же Писгат Зеэве не построили для клуба новое роскошное здание, мы арендовали полуподвальчик в консервативной синагоге на Гива Царфатит - Французской Горке (ещё один райончик, где мечталось бы жить, был бы прикуп...), название данное по ошибке, потому что никаких французов там отродясь не водилось. Во времена британского мандата англичане назвали эту местность French Hill, разумеется не в честь своих заклятых друзей с континента, а в честь генерала Френча. По окончании мандата израильтяне в тонкости британской топонимики вникать не стали - как получилось, так и перевели.

А времена опять стояли невеселые - 2001-2002, уже обрушились башни-близнецы, а у нас в разгаре была вторая интифада , в городе с завидной периодичностью выли сирены "Скорой помощи" и именно на наших маршрутах - по бывшей линии раздела - каждый день стояли временные блокпосты. Под конец рабочего дня я иногда задрёмывала в машине и милосердный Хасан деликатно меня будил, только подъехав к нужному дому. Но однажды меня разбудили совсем неделикатно - пощёчинами и криками: "Что с тобой? Ты можешь говорить? Он тебя похитил?" Я окончательно проснулась только тогда, когда мне плеснули ледяной водой в лицо, а проснувшись увидела новый блок-пост у поворота на улицу Пророков, орущих пограничников и стоящего лицом к стене Хасана с поднятыми руками.
- Вы что, вы что... - забормотала я, - отпустите его!
- Ты в сознании? - уже спокойнее спросил пограничник, открывая чемоданчик первой помощи, - ты почему одна в машине с арабом?
- Это не араб, - нелогично ответила я, - ты что не видишь - это наш Хасан! Мы с ним бабушек возим. И я не одна - у меня ещё два человека на заднем сиденье...
...Когда нас, разобравшись, отпустили, старшой, вздохнув, сказал Хасану по-арабски "Не обижайся, браток, время такое..." Вот тогда я и узнала с опозданием, как по-арабски "брат мой", почти, как на иврите, только у нас "ахи", а у них (гусары молчать!) - "ахуй". 

Вот так вот – чего только не вспомнишь, стоит только начать.
Надо почаще к зубному наведываться, что ли… 

Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened

Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →