chipka_ne (chipka_ne) wrote,
chipka_ne
chipka_ne

Categories:

Очень страшное кино или снова вопросы языкознания

Начавши писать о специфике языкового сознания обитателей шестой части суши, разбередила я мысль мою, имеющую дурную привычку брести, куда вздумается, и вышла таким образом на опасную чрезвычайно тропу рассуждений об особенностях лучшего в мире советского бесплатного образования.

Образование было, на мой взгляд, действительно уникальным. В обычной школе, например, иностранный язык начинали преподавать с пятого, кажется, класса. Дважды в неделю. Шесть лет подряд. Кому не лень, может подсчитать, какое количество учебных часов на это тратилось. Потом ещё в ВУЗе (бесплатном и лучшем в мире!) иностранный язык все пять лет. Потом — кандидатский минимум, включавший обязательный экзамен по английскому. Результат надо озвучивать, или все сами знают?

Чтобы за столько лет добиться ТАКОГО незнания иностранного языка людьми с высшим образованием и с учёными степенями — это, реально, нужно было какие-то специальные методики изобретать.

На этом дежурная порция антисоветчины закончилась — нынче праздники, настроение благодушное, поэтому перейду к побасенкам более приятным.



В передыдущем посте по вопросам языкознания я опять вспомнила о своей работе в киноцентре. Если наша семья и застряла в Ташкенте на лишние четыре года — то во многом, благодаря этой работе моей мечты, в которую я втянула отчасти и мужа, и близкий круг друзей.

Начиналось всё с киноклуба — чисто любительского кружка энтузиастов, ни о каких деньгах и заработках не помышлявших. Пригрели нас — полтора десятка ненормальных, желавших смотреть усяких Муратовых-Сокуровых-Тарковских на очень хорошей, «центровой» площадке — в кинотеатре «Искра», пригрели не без задней мысли — наступало так называемое «новое мышление» и начальству надо было отчитываться не только о выполнении плана, но и о культурно-просветительской деятельности, а тут мы, простодырые, им эту культурную деятельность обеспечивали забесплатно.






Наша "Искра". Ходят слухи, что этого здания больше нет.




Да и коммерческая выгода в этом была — на один сеанс в неделю мы, к изумлению директора, легко обеспечивали почти полный зал на какую-нибудь несусветную киноклубную муть, а он в это время перекидывал своих дефицитных «Пиратов ХХ века» на неучтённый сеанс в какой-нибудь ДК, и чистая прибыль по «глаженым  билетам» аккуратно складывалась в карман заинтересованным лицам.

Для тех, кто не в теме (а я сама долго была не в теме), надо объяснить. что такое «глаженые билеты». В многочисленных советских Домах Культуры билеты в кино продавались, как правило, без мест. Что позволяло пускать их в оборот по второму, а иной раз и по третьему кругу — контролёр на входе не отрывал у билета корешок, а просто отбирал его. Потом билеты худо-бедно разглаживались (чаще всего клались под кирпич) и продавались ещё разок-другой на «левый» сеанс. Шеф наш часто с умилением рассказывал, как одна из самых крутых ташкентских мафионерок всю семью усаживала разглаживать использованные билеты утюгом, приговаривая: «Зрителя уважать надо! Чтобы красиво и дезинфекция!»

Под это дело директор «Искры»,  бывший журналист, воспользовавшись старыми связями, даже выхлопотал мне персональную рубрику «Киноклуб» в информационном еженедельнике «Новости экрана», я стала получать по червончику за заметку (для сравнения, зарплата МНСа — младшего научного сотрудника — тогда была от 120 до 140 рублей), а на киноклубных просмотрах начались сплошные аншлаги. После того, как на премьеру «Жертвоприношения» Тарковского пришлось вызывать конную милицию и клятвенно обещать дополнительные сеансы, Николай Иваныч зауважал меня окончательно. И даже пообещал взять в штат — когда сменит статус просто кинотеатра на статус киноцентра с просветительской бла-бла-бла деятельностью. Ждать мне этого пришлось ещё год, но пока что начались всякие-разные разовые подработки. И первыми из них стали, как ни странно, переводы.

Дело в том, что я английский знаю, хотя и не переводчик ни разу. Сразу говорю честно — знаю плохо, но всяко лучше, чем среднестатистический советский кандидат наук. Выучила я его в основном не в спецшколе (хотя в начальных классах  у меня была просто замечательная учительница, Оксана Владимировна, до сих пор помню!) и не в университете, а по песням «Биттлз», тексты которых мой муж в своё время трудолюбиво переписал в общую тетрадочку бисерным своим почерком вечного перфекциониста.

Чудесный метод, кстати — немузыкально подпевать какой-нибудь «Can't buy me love» для романтичной девицы двадцати лет отроду, куда как эффективнее, чем уныло повторять «Moscow is the capital of the Soviet Union». (Дамы постарше могут подпевать Леонарду Коэну — тоже хорошо). Мне это потом в изучении иврита здорово помогло — я для начала подпевала рекламе, кто помнит вот это: «Има, хатули раэв! Царих латет ло ма ше hу  оhэв...»? (Мамуля, котик голоден ужасно! Дадим  ему, что любит он так страстно! — как-то так).

Новые веяния тогда коснулись и кинопроката. Где-то в неведомых нам верхах призадумались, например, над тяжкой долей провинциальных киноманов, не имеющих возможности приезжать каждые два года в Москву на единственный доступный им кинофестиваль. И часть фестивальных фильмов (даже не купленных официально) стали на месяц-другой отправлять по городам и весям в рамках фестивальных показов. Показывать их разрешалось через Бюро кинопроганды или через киноклубы — вот тут-то мы, числящиеся киноклубом при «Искре», и пригодились. Какие-то из тех фильмов, что предполагалось купить, шли с озвучкой, но большая часть прибывала в лучшем случае с монтажным листом — распечатанным текстом — и хорошо если на русском. Поэтому и приходилось сажать в будку к киномеханику «переводчика», который прочтёт синхронно текст, желательно «с выражением» — для этого особого знания языка не требовалось. Но я оказалась специалистом куда более высокой квалификации. Однажды шустрый наш директор добыл на пару недель японский самурайский фильм — название за давностью лет забылось. Фильм был без монтажного листа, но с английскими субтитрами. Николай Иваныч наугад позвал меня на первый просмотр — субтитры были незатейливы, как учебник для пятого класса, я попросила диктофон, наговорила быстренько текст, а потом распечатала, ещё и украсив литературными завитушками — фигня дело, на пару часов работы. Заплатили мне за это, помнится, сгоряча рублей сорок (а что? почти половина зарплаты начинающего учителя) и бонусом осыпали комплиментами.  (Я могла только смутно догадываться, какой реальный навар начальство поимело с проката, отчасти на неучтённых билетах).

Нет, разумеется, в городе-миллионнике были переводчики куда более высокой квалификации, но они и стоили соответственно, а шеф наш, как истинный коммерсант, лишних денег тратить не хотел — зачем, если под рукой есть энтузиасты с горящими глазами, не ведающие о настоящих расценках! К тому же он искренне поверил в то, что английский я знаю  ого-го как! — справилась же с самурайским фильмом.

И вот настал час «Икс», после которого меня не просто взяли в штат, а внесли под фанфары — в Ташкент приехал первый настоящий фильм ужасов — вы, конечно, будете смеяться, но это были невинно-назидательные по нынешним меркам «Гремлины».










Жаль, что вы не увидите этот ужас в моём переводе...



Нет, конечно, к 90-му году в городе навалом было видеосалонов, где щёлкали уже челюстями акулы и гулял Фредди Крюгер, но среднестатистический приличный зритель всё ещё брезговал ходить в эти душные подвалы, где пахло нестираными носками и перегаром, а на экране маячили мутные тени со скверно скопированной кассеты, гармонично обрамлённые неповторимо гнусавым голосом переводчика. Зрителю, знаете, всё ещё хотелось культпохода в кинотеатр, пирожного «картошка» и лимонаду в буфете, удобного кресла, широкого экрана и нормального звука.

«Гремлины» приехали в Дом Кино по линии Бюро кинопропаганды — организации государственной, советской, монопольной и поэтому к нам, киноклубникам, относившейся с брезгливым недоумением: «откуда, мол, и что это за географические новости!» Они никак не могли простить нам того, что «их» зритель вдруг массово переметнулся к нам — у нас было веселее, дешевле и демократичнее, а записные киноведы в штатском, снисходительно роняющие: «В мой последний визит в Венецию я сказал Феллини...», клубной публикой безжалостно освистывались — осмелел народ, телевизора насмотревшись.

Фильм приехал без перевода и без монтажного листа, зато с персональным ма-а-асковским переводчиком Костей. Костя заодно фильм и представлял, получая нехилые деньги не только за перевод, но и за пятиминутное бла-бла-бла, обозначаемое, как «лекция». Мстительные кинопропагандисты нас в Дом Кино не пригласили. Нам не больно-то и хотелось, мы вовсю готовили ретроспективу Сокурова, но неугомонному Николаю Иванычу взбрело в голову непременно «Гремлинов» добыть, чего бы это ни стоило.

Стоило, как выяснилось, не так уж много — выяснить, в какой гостинице остановился Костя, и обработать московского гостя по всем правилам восточного гостеприимства. Довести до кондиции, когда гость делается почти на всё согласный, оказалось так просто, что даже скучно — заплетающимся языком Костя позволил оставить фильм в Ташкенте ещё на сутки. Только вот сам он остаться, увы, не мог, несмотря ни на какие посулы: «Нн-никак н-не могу, у меня — ик! — эти: вв-воры Ка...кларовы, нет, Вв-вары — Карловы...»

Шефа нашего это ничуть не смутило — он искренне полагал, что имеет практически «своего» переводчика в моём лице. Я, узнав об этом, пришла в ужас и категорически отказалась: синхронный перевод на слух с экрана — да вы сбрендили, босс! Босса трудно было сбить с панталыку — ладно уж, заплатим профессионалу — ты ж у нас всё можешь, вон с хинди переводчика нашла, а уж с английского-то... Я поначалу заразилась его самонадеянностью, тем более, что у меня в лучших подругах числилась переводчица Танечка, знавшая английский, пожалуй, лучше русского.

...И вот тут нас ждал облом. Танечка, выслушав предложение, поинтересовалась вежливо, есть ли у нас монтажный лист на английском и будет ли предварительный просмотр. Нет? Тогда извините — я по-другому не работаю. Почему? Потому что не привыкла халтурить. Это же художественный фильм, так? Надо сюжет знать, о героях иметь представление, об интонациях подумать, какие-то акценты для себя расставить — иначе будет халтура  и профанация, а мне моя репутация дорога. Когда, вы сказали, сеанс? СЕГОДНЯ? Ну, знаете, мне тут и посоветовать нечего...

А тем временем, шустрый Николай наш, Иваныч с утра уже успел провернуть кучу дел. Почему-то в «Искре» левый сеанс организовать именно в тот день было нельзя, была найдена другая площадка, тоже «центровая» — Дом Знаний, куда это дело впарили под видом мероприятий кинолектория.










Ещё чуток ностальгиии - кто помнит, а?



Художник Саша, разбуженный в пять утра, уже состряпал две огромные афиши с грифом «впервые на большом экране», «фестивальный показ» и с припиской «ужасы — впечатлительным не ходить». Костя улетал в полдень. Заместитель директора с утра висел на телефоне, договариваясь об отправке фильма в Москву назавтра, отдельно от Кости. Билеты в двух точках продавались полным ходом — уже к открытию касс потянулась туда местная молодёжь, пугая интеллигентную нашу кассиршу, кореяночку Венеру, сакраментальным вопросом: «Кино хороший? Секись есть?». Директрисса Дома Знаний закрыла бронь на лучшие места. Наши соседи по зданию Совмина вытребовали себе пятьдесят билетов. Бухгалтерия потирала руки. А переводчика не было.

За два часа до сеанса ко мне домой приехала дирекция в полном составе — народ штурмует кассы, сеанс отменить нельзя — спасай, на тебя вся надежда. От маловменяемого Кости в аэропорту за полчаса до регистрации на рейс удалось добиться краткого содержания фильма. Выглядело это так:

«Китаец продал Чебурашку. Зовут Магвай. Нельзя мочить, кормить ночью и светить. Всё так и сделали. Расплодились упыри. Устроили мочилово. Наши победили. Китаец Чебурашку забрал. Не связывайтесь с »

— на этом накарябанный детским неверным почерком синопсис оборвался, потому что подошла Костина очередь на регистрацию. Напоследок он успел пробормотать: «Не боисся – там переводить-то не фиг – трах-бах- фак-шит-бигдиль – все дела – хто хошь переведёт…»

Я потом это обещание не раз недобрым словом поминала – во время сеанса мне этот фильм показался, ну, УДИВИТЕЛЬНО многословным.

— Хочешь, на колени встану? — спросил босс и даже привстал с готовностью, поддёрнув брюки, чтоб не измялись. Я хотела одного — чтоб от меня отстали и избавили от назревающего скандала.

— Пятьдесят рублей! — веско сказал коммерческий директор, от чего скуповатый босс моментально передумал становиться на колени и собрался было что-то возразить, но наткнувшись на суровый взгляд коллеги, благоразумно смолчал.

Я попросила еще минуту на раздумья и кинулась звонить Танечке. Нет, я не надеялась соблазнить её  деньгами — она в ту пору прекрасно зарабатывала, давая уроки английского встрепенувшимся отъезжантам  (это вам не абитуру натаскивать) — я кинулась за советом и поддержкой. И услышала от степенной и рассудительной подруги неожиданное:

— Знаете что? Рискните. Мне случалось в такое влипать не раз и не два в юности, когда куражу хватало, и, как видите: до сих пор жива, здорова и прекрасно выгляжу. И вот вам мой совет: главное — не молчите! Народ у нас добрый, английского в зале обычно не знает никто — уж поверьте моему опыту, а вот молчания вам не простят. Плачьте, смейтесь, ругайтесь, пойте, читайте Пушкина — только не молчите!

И я решила рискнуть.

К Дому Знаний я подходила на негнущихся ногах – толпа народа у касс выглядела толпой, готовящей суд Линча, а бедным дядей Томом чувствовала себя я. Кого там только не было: местная молодёжь в поисках экранного «секиса», знакомая нам киноклубная публика, привлечённая подзаголовком «мастерская Стивена Спилберга» (это я зачем-то придумала), торговые дамы в люрексе, несколько засланных казачков, обычно тусующихся у Дома Кино и страшные люди – свежевылупившиеся «братки» с бычьими загривками. А больше всего тоски нагнал на меня один, в общем-то безобидный и жалкий, но на редкость  отвратный персонаж. Достаточно сказать, что он был удивительно похож на Гитлера, жутко этим гордился и даже будучи неоднократно бит, продолжал холить и лелеять мерзкие свои усишки, чтобы участвовать в конкурсах двойников. Кроме этого он себя считал журналистом, числился в штате какой-то малотиражки, имел – о ужас! – журналистское удостоверение, был разумеется страстным демократом и обличителем, а когда ему удалось пристроиться внештатником аж в «Вечерний Ташкент», где время от времени печатали его заметки в один абзац, возгордился со страшной силой и возомнил себя интеллектуальной элитой. У нас в киноклубе это сорокалетнее чмо проходило под понятной только киноманам кликухой «гитлерюгенд Квекс». Ничем особым он мне навредить не мог, но одна мысль о возможности осрамиться в присутствии такого ничтожества, вгоняла в депрессию.

Но рефлексировать было некогда – меня под белы ручки ввели в кабину переводчика. Начальство всячески постаралось подсластить пилюлю – на сервировочном столике рядом с моим рабочим местом стояли цветы, коробка конфет и термос с кофе.

- Цветы уберите, - сказала я раздраженно, - мне запах мешает.

- Уберем, - засуетился коммерческий директор и добавил, подмигнув, - а может, коньячку, а? Для храбрости…

- Терпеть не могу коньяк! – зачем-то соврала я со злостью.

- И правильно! – подхватил босс, - лучше водочки! По-русски, по-нашенски…

- Идите уже отсюда, алкоголики, -  огрызнулась я, чувствуя, что сегодня могу сказать всё, что угодно, - лучше бы монтажный лист достали!

- Уже ушли, - доложил коммерческий директор, пятясь на полусогнутых.

Тут надо пояснить, что будка переводчика в Доме Знаний располагалась прямо над задними рядами кресел – так, что при открытом окне мне было не только видно, но и слышно все, что происходит в зале.

Я осторожно заглянула в битком набитый зал. На местах для VIP сидела дружная компания бычьих загривков, слаженно двигавших челюстями («побьют» - подумала я как-то отстранённо, словно не о себе), слева от них мне бросились в глаза торговые люди во главе с обтянутой люрексом дамой с многоэтажной халой на голове. Из первых рядов махал мне руками босс («глаза бы мои тебя не видели» - беззвучно прошипела я). Мужа, детей и «наших» киноклубников, которые пришли меня морально поддержать, я не разглядела, зато разглядела плоский затылочек Квекса, уже вовсю строчившего в блокнот.

Я бы ещё долго разглядывала зал, пытаясь не думать о том, что будет, когда погаснет свет, но… Свет ожидаемо погас, я надела шипящие наушники, тут же сняла их и попыталась сосредоточиться, твердя про себя Танечкину мантру: «главное, не молчи». И тут же замолчала, точнее, засипела внезапно севшим голосом при первой же попытке прочитать титры – единственное, что я могла сделать уверенно.

- Э-э! – тут же заорал отзывчивый ташкентский зритель, - налейте ей чайку – не слышно ничё!

- Гоголь-моголь лучше для голоса, - возразил уютный женский голос, - или просто яичко сырое.

- Щас, - просипела я, - всё брошу, сбегаю домой взобью гоголь-моголь…

Зал неожиданно для меня хохотнул одобрительно.

Через минуту передо мной материализовался финансовый директор со стаканчиком… да-да, гоголя-моголя, приговаривая: «Нет ничего невозможного!»

Я с отвращением глотнула ненавистное с детства пойло и, почувствовав неожиданно приятный согревающий вкус, сделала ещё один глоток:

- Это что там, коньяк?

- Столовая ложечка, строго по рецепту! Ну, может, две, перелил, торопился…

- Э, командир, - весело отозвались из рядов VIP, - тут всех коньячком угощают? А то у меня тоже, кхе-кхе, горлышко бо-бо!

...Чёрт, мы совсем забыли о включённом микрофоне!

Зал, похоже, решил Танечкину мантру «не молчи» выполнить вместо меня и очень кстати, потому что именно в это время Рэнд Пельтцер на экране толковал о своих изобретениях – на редкость многословно, невнятно и абсолютно непонятно.

Тут очень кстати засвистел Могвай и я, углядев хоть что-то знакомое, солидно прокашлялась и строгим учительским голосом сказала:

- Уважаемые зрители! Прекращаем шуметь и приступаем к просмотру!

Несколько минут я добросовестно пересказывала первую строчку из Костиного синопсиса, расписывая особенности содержания Могвая и украшая свой рассказ неведомыми авторам фильма подробностями.








Зал было примолк, но тут в одну из пауз ворвался звонкий детский голосок:



- Мама, это американский Чебурашка?

Вместо мамы в ответ назидательно-скрипуче откликнулся встрепенувшийся Квекс:

- Это, деточка, оригинальная модель – ноу-хау! А советский, так называемый, Чебурашка – это плагиат и нарушение авторских прав, типично большевистское воровство! Называется – скоммуниздили…

Я снова вспомнила своё учительское прошлое и изрекла со всем возможным сарказмом:

- Здесь кто-то желает заменить переводчика? Вам уступить место у микрофона?

- Тиха тут! – поддержали меня VIP, - мамаша, работайте спокойно – мы проследим…

- Спасибо, сынки, - проворчала я, обидевшись за «мамашу».

Дальше всё пошло более-менее гладко, хотя я, отчаявшись что-либо понять,  с трудом выхватывала отдельные слова из текста и ориентировалась исключительно на картинку, вдохновенно сочиняя диалоги на ходу и с нетерпением ожидая, когда же наступит обещанное Костей «мочилово». Я даже вошла во вкус и стала читать «по ролям» - меняя голоса и интонации. Пару раз я попадала впросак – когда Билли выставили из банка с собакой, я противным начальственным голосом проскрипела: «Ты уволен!»

- Вона оно как – в Америке-то, - сочувственно ахнул кто-то в зале, - чуть что – и фьють! – уволен!

- А вы что хотели! – красивым грудным голосом отозвалась сияющая в темноте люрексом торговая дама, - в сберкассу с собакой – я бы такого тоже уволила!

Но спустя несколько кадров, Билли, как ни в чём не бывало, снова появился на рабочем месте, и в ряду VIP забеспокоились:

- Э, алё! – его ж уволили!

- Если бы уважаемые зрители не перебивали меня политическими комментариями, - сухо ответила я, - то я успела бы сообщить, что увольнение Билли было опротестовано профсоюзом банковских работников – вы же мне слова не даёте вставить!

- Только одна реплика, - раздался петушиный выкрик нашего Квекса, - пора развенчать мифы коммунистической пропаганды и уяснить, что только в США профсоюзы реально защищают права трудящихся!

- О май гад! – почти без акцента простонала я.

- Переведите! – хором потребовал зал.

…Я сама себе не поверила, когда на экране всё-таки появились заявленные в заголовке чудища-гремлины и наконец-то начался экшн. Можно было расслабиться, открыть термос с остывающим кофе и лишь периодически подавать реплики. Я даже позволила себе стилистические вольности, перейдя от незатейливых «Бей! Жги! Круши!» к литературным цитатам: «Сарынь на кичку! Ядрёный лапоть!» и далее по тексту. Зрители ахали и переживали, а я была, наверное, единственным человеком в зале, от души желавшим мерзким монстрикам порезвиться подольше и заставить замолчать навек чересчур разговорчивое население этого несчастного американского городишки.

Прочувствованную речь китайца, забирающего Могвая и обличающего западную цивилизацию я перевела исключительно на автопилоте, а неторопливо плывущие финальные титры начала исполнять с левитановскими интонациями, но меня прервали аплодисментами, не дав прочесть фамилии второго осветителя и третьего реквизитора.

Охрана на выходе не понадобилась. Да и выйти мне не дали. Сияющий босс примчался в кабинку переводчика, размахивая папочкой, из которой он с видом фокусника – раз-два-три! – вытащил приказ о зачислении меня в штат на непонятную должность редактора-киноведа. Увидев, что я от усталости реагирую как-то вяло, он – опа! – достал из внутреннего кармана конвертик и заботливо сказал: - Пересчитай!

Я добросовестно пересчитала и не поверила своим глазам – ровно сто рублей, в два раза больше обещанного – немыслимая для нашего босса щедрость!

- Ого! – только и сказала я с уважением.

- Ага! – радостно откликнулся босс, - такой успех! Нас дирекция еще об одном сеансе попросила – желающих полно! Через полчаса начало…



Tags: Стилистическая дисгармония, Ташкент, ХХ век
Subscribe

  • О попутчиках

    Этот случай я начала было описывать после давнего уже поста в журнале gal_an. Очень, кстати. хороший журнал, от души рекомендую. Для тех, кто…

  • Классификация по Чехову

    Надо где-то спасаться от плавно затопляющих наш маленький мир волн абсурда — поэтому: Только детские книги читать, Только детские думы лелеять...…

  • История без конца

    Вообще-то в первый год моей работы Нава закончила рассказ о Зосе на апреле 1945 года, на освобождении Берген-Бельзена. И закончила очень невесело.…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 49 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →

  • О попутчиках

    Этот случай я начала было описывать после давнего уже поста в журнале gal_an. Очень, кстати. хороший журнал, от души рекомендую. Для тех, кто…

  • Классификация по Чехову

    Надо где-то спасаться от плавно затопляющих наш маленький мир волн абсурда — поэтому: Только детские книги читать, Только детские думы лелеять...…

  • История без конца

    Вообще-то в первый год моей работы Нава закончила рассказ о Зосе на апреле 1945 года, на освобождении Берген-Бельзена. И закончила очень невесело.…