chipka_ne

Categories:

Крушение империй - опыт праздных размышлений с картинками

Слышу умолкнувший звук божественной эллинской речи,
Старца великого тень чую смущённой душой...

Между прочим звуки эллинской речи совершенно не собираются умолкать.

Салоники встретили нас тридцатиградусной жарой и в хлам раскопанной главной улицей перед гостиницей – и дорожные рабочие, чего-то долбившие, копавшие, ломавшие и перекладывавшие, перекрикивались не на арабском, не на румынском и не на украинском, а на родном греческом языке. Нам, закалённым хамсинами и строительством иерусалимского трамвая, всё было нипочём, мы бодро лавировали между строительными ограждениями, не забывая смотреть под ноги, а вот благодушный и потный немецкий турист неосторожно шагнув через неубедительно протянутую предупреждающую ленточку, наступил на сикось-накось положенную крышку канализационного люка и наверняка полетел бы в тартарары, если б не случился рядом могучий рыжебородый бригадир и не подхватил бы его мускулистой, тоже рыжекудрой веснушчатой рукою. 

- Акакайос!!! – заревел он, подобно Еврипидову Гераклу Неистовому в сторону нерадивого балбеса, криво натянувшего ленточку. 

«Засранец», - мысленно перевела я, радуясь своей понятливости и восторгаясь тем, сколь благозвучны звуки божественной эллинской речи даже в бранных словах. Радовалась я своей догадливости недолго – до тех пор, пока скучный гид не сообщил мне, что «Акакайос» – это имя такое. Красивое, между прочим имя, означает – «добрый»…

Светофоры по случаю многочисленных перекопов не работали, зато усердно трудились регулировщики – и это было единственное время, когда можно было спокойно перейти улицу, потому что потомки гордых македонцев светофоры, как правило, игнорируют, а реагируют только на ситуацию на дорогах – и скачут через улицу, аки зайцы, едва заметят просвет в потоке машин - чаще всего на красный свет, как вы догадались. Хто там жалуется на некультурность израильских пешеходов? – ребяты, да мы против греков – чисто шведы по дисциплине! Водителям в городе, да и за городом тоже, я, ох, как не завидую. Ехидный гид нам объяснил, почему вдоль дорог встречается такое количество маленьких и совсем малюсеньких часовенок – на местах ДТП (иногда – в благодарность за чудесное спасение, а иногда – увы, за упокой…). 

Следующим сюрпризом для нас, расслабленным обаянием этого македонского почти-что-Тель-Авива, оказалось то, что в Салониках – приморском портовом городе! – нет пляжа. Вот так вот – море есть, а пляж – йок! – езжайте за город автобусом номер №69. Правда гостиница утешила нас бассейном на крыше, открытым – сюрпрайз! – до восьми вечера, не то что во всяких Эйлатах до шести. 

С крыши у бассейна мы разглядели набережную и вечерком туда отправились, благо жара спадает сразу после заката – и уж набережная утешила нас окончательно —  

хоть к морю и не спуститься – зато можно сесть в прогулочный кораблик-бар (мы, конечно, выбрали тот, что называется «Арго») и сделать круг по заливу, заказавши себе чего-нибудь выпить по силе-возможности минимум на пять евро (максимум не ограничен). 

Кстати, израильские гиды нас, как обычно, усердно запугивали карманниками, учили носить рюкзаки на животе и оглядываться по сторонам – в общем-то они, наверное, правы: всегда лучше перебдеть, чем недобдеть – но как же странно было после этих предостережений видеть уже хорошо после полуночи местных цыкалок чуть старше тинейджерского возраста, спокойно топающих по полупустой центральной улице с рюкзачками за спиной, смартфончиком в одной руке и стаканчиком фраппе в другой – и это при наличии постоянно проносящихся мимо подозрительных хлопцев на мотороллерах.

Но на кораблике мы прокатились на второй вечер, спасаясь от ночного дождя, а в первый вечер зависли на концерте, который тут же на набережной аккурат под конным памятником Александру Филлипычу нам был преподнесен на блюдечке совершенно бесплатно по случаю книжного фестиваля – ну как не влюбиться в город, где книжками торгуют почти всю ночь и поют по этому поводу! 

Лирическое отступление: не знаю, у кого как – а у меня, выросшей на полесских болотах к Средиземноморью вообще и к Греции, в частности, какое-то особое отношение. «Есть острова далёкие, как сон, и нежные, как тихий голос альта – Майорка, Минорка, Родос и Мальта…» - кто в юности был этим ушиблен, тот поймёт – и сколько ни гуляю по тому же Родосу – вот не надоедает!

Ну, а Греция вообще – особь статья -  "Легенды и мифы Древней Греции– спасибо Детгизу! – издавались во времена моего счастливого детства в разных вариантах, я помню и общие сборники, и отдельно изданные "Подвиги Геракла", и "Приключения Одиссея", и "Аргонавтов" – не всё же про Павликов Морозовых читать (защитники совка – цыть! – книжки про Павлика Морозова и прочих пионеров-героев я тоже любила и читала исправно). А потом сюда добавился Боннар, который на несколько лет стал чуть ли не настольной книгой. Это тот самый случай, когда нет худа без добра – крупнейший учёный-эллинист, профессор Лозаннского университета ещё в довоенные годы маленько свихнулся на почве коммунистических идей (не он один, не он один, но… не за это же мы его любим), а когда в 1954-м стал лауреатом Международной Ленинской премии, то тут уж сам Маркс велел, что надобно его труды перевести на русский. Так и получили советские любители античности неплохо по тем временам изданную "Греческую цивилизацию", третий том которой мама как-то купила по случаю в магазине "Подписные издания" – бывало, что там продавались разрозненные невыкупленные тома. Первые две части пришлось читать в читальном зале (на руки не выдавали – дефицит), но с третьим томом я до второго курса МГУ не расставалась. А потом рассталась – и почему? Смешно сказать, потому что счастливо влюбилась и пребывала в совершеннейшей эйфории, невзирая на заваленную сессию и желала видеть такими же счастливыми всех окружающих. Поэтому, когда гениальный мой однокурсник, рано погибший историк Серёжа Червонов, в очередной раз осторожно-завистливо вздохнул, листая моего Боннара, я вдруг легко сказала: - Очень хочешь? Бери!

Жалела ли потом? Немножко. Правда, немножко – почему-то верила, что рано или поздно мой Боннар ко мне вернётся. И ведь хоть и поздно, но вернулся! И где – здесь в Израиле. Нашла я его в такой клоаке, как Тель-Авивская тахана мерказит (центральная автостанция) на книжном развале очередного скоропостижно обанкротившегося "русского" книжного магазина. Сама не поверила, когда в груде макулатуры, к которой нормальный человек и подойти-то побрезгует, я вдруг углядела трёхтомник Боннара. Издание, конечно, 1992 года на скверной бумаге и в бумажной обложке – но он, родимый! Я даже этикетку с ценником сохранила: во-первых, потому что намертво приклеена и был риск отодрать её вместе с частью обложки, во-вторых, чтобы хвастаться немыслимой даже для конца 90-х ценой – 24 шекеля. Да, за все три тома – и пусть теперь кто-нибудь посмеет фыркнуть в мою сторону за пристрастие к развалам и блошиным рынкам! 

И из всего Боннара, именно третий том, который я прочла первым, так и остался любимым, а там чуть ли не главное – это гений Александра (Македонского, разумеется) – об Александре лозаннский профессор пишет так живо, восторженно и страстно, как о человеке, которого знал и видел лично. 

И вот я перед памятником тому самому Александру Филиппычу, в Македонии, в городе, названном в честь его единокровной сестры, Фессалоники – прекрасном, весёлом, ленивом и растрёпанном городе – и кто помнит о том, что с ним связаны судьбы великих империй – не одной только Александровой… Ну, Сулеймана Великолепного широкая публика ещё вспомнит – низкий поклон турецкому сериалу, а кто помнит Великую Византию, Восточный Рим, от собственного высокомерия погибшую великолепную империю – а ведь тысячу лет простояла (ТЫСЯЧУ!) – и что осталось? 

Потому-то и забавляют меня бесконечные плачи по совку с его облезлым бетонным величием – 70 лет еле-еле продержалась эта «географическая новость» на разбитом асфальте - а воплей-то о прекрасном прошлом! об утраченной мечте! о том, как все нас боялись!... Боялись, разумеется - чокнутого соседа, недавно откинувшегося с зоны алкаша, тоже вся коммунальная квартира боится – даже участковый предпочитает не связываться, но ведь счастливое чувство собственного всевластия и превосходства кончается рано или поздно (чаще поздно), но всегда предсказуемо – либо перепьёт денатурата, либо такие же сверхчеловеки-дружки прикончат по пьянке – тут и сказочке конец. 

Но вернемся к Александру – к тому Александру, образ которого любовно выстраивает Боннар, благо читает в оригинале и Аристотеля и Плутарха и сведения имеет из первых уст. Помню, как в юности меня наповал сразила фраза «гениальный дикарь, влюблённый в человечество» - ах, кто мог бы сказать лучше! – разве что Плутарх:

«…у него была цель истинного философа, который совсем не был завоевателем ради удовольствия и огромных богатств, а ради того, чтобы создать всеобщий мир, согласие, единство и общение всех людей, живущих вместе на земле. 

…Так, почитая, что он послан небом, как общий преобразователь, управитель и примиритель вселенной… объединяя всё в одном со всех сторон, заставляя всех пить… из одной и той же чаши дружбы, он приказывал всем живым людям считать землю, на которой они живут, своей страной… всех добрых людей – родственниками одни другим и только злых людей считать иностранцами», - умри, Плутарх (уже умер) – лучше не скажешь! 

Оказывается, Лев наш Николаевич – зеркало русской революции, пацифист и вегетарьянец, не сам додумался до эпилога «Войны и мира»:

«Вся моя мысль в том, что ежели люди порочные связаны между собой и составляют силу, то людям честным надо сделать только то же самое!» - и ведь как просто и красиво! 

И ведь как просто этого достичь – всего-то разрушить до основания Фивы, Галикарнас, Газу – ну, и по мелочи безымянные города и городишки, где населяющая их часть человечества не желает понять, что их хотят осчастливить, мужчин вырезать всех до единого, женщин и детей продать в рабство, а в назидание прочим непонимающим преподать урок, как это было с правителем Газы «…он (Александр) приказал привязать его за насквозь проколотые ступни к колеснице победителя и так тащил его, воющего от боли, вокруг города в сопровождении своих воинов, издававших крики радости…» 

Ну, и ещё по мелочам – убивать и казнить уже в близком кругу персонально, по малейшему подозрению – Каллисфена, Аристотелева племянника, преданного ему полководца Пармениона и сына его Филота, молочного своего брата Клита, спасшего ему жизнь при Гранике – и это только селебритиз, удостоившиеся упоминания в летописях, а сколько их было менее родовитых? Бог ты мой, как же это знакомо – «железной рукой загоним человечество к счастью!» 

Но ведь идея, идея-то как хороша! Да и сам исполнитель – просто мечта экзальтированной барышни – юный прекрасный царь (он так и умер юношей!), отчаянный наездник, отважный воин и воспитанник Аристотеля, засыпавший с «Илиадой» в изголовье! Право же, я теперь не удивляюсь тому, что сидя в уютной Лозанне на профессорской должности и читая Плутарха в оригинале, можно было ещё раз прельститься новой идеей всеобщего счастья и грезить о далёкой и прекрасной стране равенства, братства и единомыслия – Советском Союзе. А сколько ещё Фив и Галикарнасов будет для построения  счастья разрушено – так лес рубят, щепки летят! Я думаю, что Всевышний ещё пожалел славного в общем-то дядьку-эллиниста – не дал ему увлечься ещё одной прекрасной иллюзией 20-го века – германской – ведь там античность очень даже почитали, и хотели по сути примерно того же – чтоб везде было дружно, чисто, красиво, культурно, блондинисто и голубоглазо, ну и Вагнера в каждый дом! – да и кто ж не согласится с тем, что германские города и веси выглядят куда как красивее, чем нечистое, крикливое, носатое и пейсатое еврейское местечко – так что ж плохого в том, чтобы убрать его с глаз долой, из сердца вон – чай, не Галикарнас! 

Одному я удивляюсь – все близкие нам по времени «загонщики к счастью» - те еще писаные красавцы, в отличие от Александра. Знаю, знаю – нельзя судить по внешности, люди добродетельные – не всегда топ-модели, а злодеи иной раз впечатляют благообразием, и пословица «Бог шельму метит» частенько буксует – но вот этих-то конкретных шельм Боженька пометил от души, словно сказать хотел: 

- Смотри, просвещённое человечество, не ошибись – если у царского сына, красавца, воина и философа ничего из его возвышенной затеи не вышло, то не вздумай на ЭТИХ надеяться – неучей, плебеев и уродов! 

Но не вняло просвещённое человечество – и прекрасная Германия легла к ногам плоскостопного человечка с мелкой головкой, узкими плечами и просторным бабьим задом. Мне иной раз кажется, что клоунские усики и знаменитая косая чёлочка, которая даже на парадных комплиментарных портретах выглядит так, словно ее пригладили обслюнявленной ладошкой – специально были придуманы неведомыми имиджмейкерами, чтобы хоть эдак отметить лицо, незапоминающееся, как стёртый пятак. А ведь статные белокурые красавицы бились на митингах в истерических оргазмах, и юная девушка с именем праматери Евы рыдала от ревности и погибала от любви… 

Я уж не говорю о последнем самозваном императоре российском (не Николае, разумеется) – мечте истинно русского национал-коммуниста – грузине с нечистым рябым личиком (в народе говорят «на лице черти горох молотили»), со сросшимися пальцами на ноге (это в просторечье зовётся опять же «чёртовым копытом» - вот уж меченый, так меченый) – да и вся его камарилья на трибуне Мавзолея, как на подбор – карикатуристы могут отдыхать и тупо фотографировать, выключив фантазию – а народ таки-да – любил до гроба, тысячами задавленных на похоронах подтвердив , что любовь к тирану «крепка, как смерть»… 

…А нынешним Салоникам, между тем, дела нет до великого имперского прошлого – под копытами Буцефала уютно располагается вечерами молодёжь, дурачится, тусуется, покуривает (не будем принюхиваться – завидуем молча) и не похоже, чтобы заваливали монумент к памятным датам красными гвоздиками. Это не хорошо и не плохо – это нынешняя салоникская жизнь. Горевать о великом прошлом никто не собирается – кому надо – вот оно – в прохладе прекраснейших музеев (какой там музей византийской культуры! – хоть поселяйся в нём и проси политического убежища! – шутка). А для простых граждан, как говаривала героиня любимой книги моего детства: «ну его к бесу – княжество это, одна морока!» (кто знает, о какой книге речь, тот мне дважды друг).

Нынешний Алеко частенько почти так же беден, как герой старой песни, но его драные джинсы продумано порваны в нужных местах, а на щеках – красивая трёхдневная щетина. Он пасет своих коз, водит катерок с ветерком, напевает за баранкой автобуса, укладывает плитку на тротуаре, развозит пиццу или рисует нам корицей смайлик на пенке капучино. Он бойко говорит по-английски, знает десяток слов по-немецки и по-французки, он играет на аккордеоне на подходах к туристическим красотам и заслышав ивритскую речь, начинает наяривать «Хаву Нагилу». Иностранцы смеются над греческим акцентом – всеми этими «сэнкью вери мац», «йес, суэ», «эндсульдиген» - греки не выговаривают шипящих, но на шуточки не обижаются – смейтесь, смейтесь, простофили, но это у нас впервые был переведен еврейский Ветхий Завет на наш язык, и мы заставили весь христианский мир вслед за нами шепелявить: вот вам Моисей, Самуил и Соломон – вместо Моше, Шмуэля и Шломо… 

Часов золотых у Алеко по-прежнему нет, зато есть чихающий мотороллер. И короны для своей красавицы тоже нет, иногда и шлема-то нет, но верная красотка в обтрёпанных шортиках ждёт его и бесстрашно усаживается на заднее сиденье, крепко обняв своего куроса за талию – чтобы мчаться вместе по ночному прекрасному городу и, как по мне – это единственные моменты в жизни, которым стоит завидовать.

Самое странное из всех, когда либо виденных надгробий...
Самое странное из всех, когда либо виденных надгробий...


Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened